Этюды о Галилее полностью

Кажется несколько странным, что Галилей оценивает вывод из своего рассуждения как «вполне вероятный» и «правдоподобный». Но ответ, который он вкладывает в уста двух других собеседников, Сагредо и Симпличио, как мы полагаем, объясняет нам смысл этого высказывания. Сагредо361, в сущности, возражает: «Доказательство Галилея математически непогрешимо». А последователь Аристотеля Симпличио362 с ним соглашается: «Конечно же, – говорит он, – но математическая строгость не годится для учения о природе». Тем не менее именно в этом состоит серьезная проблема галилеевской науки (позже мы вернемся к этому вопросу и рассмотрим его должным образом): проблема легитимности математического описания реальности363. Ведь Симпличио – т. е. Аристотель – совершенно прав. Реальность сложна; она не подчиняется простым геометрическим, ни даже кинематическим схемам. Реальные предметы, падающие в реальном пространстве, – это вовсе не то же, что абстрактные тела в пространстве геометрическом. И Галилей это прекрасно знает. Именно по той причине, что речь идет о реальных предметах, он говорит, что, «вероятно», они ведут себя сообразно тому закону кинематики, который он вывел.

В «Беседах…» все обстоит несколько иначе. Конечно, преследуемая здесь цель – в большей степени, нежели в «Диалоге…» – найти действительные законы природы. Но это исследование теперь уже сознательно включает в себя два пункта, два этапа: чисто геометрическое изучение «абстрактного» или «простого» случая и его сопоставление с конкретным случаем. Равноускоренное движение, «свойства» которого исследует Галилей, на первый взгляд, не представляется действительным движением реального земного предмета – это движение «абстрактного» архимедова предмета в геометрическом пространстве. Рассуждение же не просто правдоподобно – вывод из него представлен нам как доказательство. Впрочем, вот это рассуждение364: