Глубинные композиции с Иваном на переднем плане и крестным ходом на заднем производят несколько странное впечатление из-за субтильности облика Ивана-«монаха». В начальных кадрах Черкасов как будто играет растерянность царя – возможно, оттого, что во главе крестного хода москвичей оказались его противники, бояре и священники, которым объявлена опала. Сгорбленная фигура в рясе, возвышающаяся над толпой, лишена всякой величественности, она почти эксцентрична. И это тоже не было случайным решением. Эйзенштейн вспоминал, что его любимый график Жак Калло размещает в своих глубинных композициях на дальнем плане массовые сцены (битвы или народные праздники), а на переднем – крупные фигуры, и это вовсе не только герои-полководцы (какой-нибудь принц Луи Лорранский), но и персонажи итальянской комедии масок – бравый любовник Капитан или нелепый Панталоне-Кассандр.
Может быть, режиссер хотел показать, что Иван, поначалу неуверенный в себе, преображается в Грозного Властителя благодаря покорности москвичей? Что успех ловкой провокации обеспечивается не только его хитрым расчетом, но и смирением народа, зовущего вернуться на трон, и униженным молчанием знатных недругов? На наших глазах царь-неврастеник, только что мучительно ожидавший вестей из Москвы, превращается в полновластного тирана.
Метаморфозу «отшельника» в «хозяина» почти по-плакатному однозначно выражают три символических кадра. Иван по-хозяйски ставит ногу на парапет крыльца… Сапог с мягкой подошвой без каблуков (известный в СССР как «кавказский» – сталинский) попирает группу бояр Старицких-Пимена… Над всем крестным ходом доминирует, будто фигура фараона над вереницей рабов, огромный профиль царя, его якобы монашеские прямые пряди волос образуют на затылке «ассирийскую» волну.
В сохранившемся ролике кадра Ивана в галерее средние фазы напоминают о замысле превратить царя в живую фреску. В этой части кадра царь, видно, произносил сакраментальную фразу: «Вседержителем земным буду! Самодержцем».
Вероятно, тут тоже таится одна из причин недовольства первым вариантом «Крестного хода». Почти плоская фигура царя в просторной рубахе на фоне свода все же не воспринимается как вырастающая перед нами живая фреска. И сомнительно, чтобы даже с помощью наезда камеры на такую субтильную фигуру царя удалось превратить ее в устрашающего гигантского идола, каким Иван предстает на эскизе от 8 ноября 1942 года.
И главное: надо было определять темой Ивана-Самодержца образность всего эпизода.
Фраза «Вседержителем земным буду!» появилась в наброске совсем не случайно. Она связана с тем же «сдвигом новгородского характера» – с давно понятой Эйзенштейном связью между успехом провокации с мнимым отречением Ивана от власти, устрашающими казнями сразу после его возвращения в Москву и трагическим разгромом вольного Новгорода. Тема этой реплики определена и эпизодом «Покаяние Ивана», который в третьей серии должен был следовать за «Безмолвным походом» и стал бы кульминацией всего фильма.
КАДРЫ ПЕРВОГО ВАРИАНТА ЭПИЗОДА «КРЕСТНЫЙ ХОД В АЛЕКСАНДРОВУ СЛОБОДУ»
ДЕВЯТЬ ФАЗ ФИНАЛА ЭПИЗОДА «КРЕСТНЫЙ ХОД В АЛЕКСАНДРОВУ СЛОБОДУ»
Даже в установочном по реабилитации Ивана сочинении Роберта Юрьевича Виппера Эйзенштейн читал о зверствах царя в Новгороде:
