Ровное снежное поле было идеальной натурой со всех точек зрения.
Правда, едва наступление гитлеровских войск были отбито от Москвы, Эйзенштейн предположил возможность съемки нескольких эпизодов в селе Коломенское у сохранившегося со времен Ивана III храма Вознесения.
12 февраля 1942 года, когда еще только начиналась подготовка к съемкам фильма, он наметил:
«Постановка. Если будет возможность Москвы, то надо
Начало лыжного похода.
Балкон с каменным креслом Ивана над Москва-рекою.
Еще где-то и как-то: м. б. – и даже непременно – посыл крестного хода не от Лобного места, а от Коломенского…»[204]
Вернуться в Москву и снимать в Коломенском не удалось из-за противодействия чиновников, пришлось довольствоваться колхозным полем под Алма-Атой.
Не было необходимости строить декорацию царского дворца – его представляла, по принципу «часть вместо целого», построенная из дерева и самана лестница с крыльцом (вольная вариация на тему одной из галерей храма в Коломенском). На фотографии натурной декорации видно, что крыльцо поднято высоко над землей и фигура царя будет естественно возвышаться над крестным ходом. Черкасов стоит слева, на его плечах шуба: это еще подготовка к съемке. Но на другом фото – рабочего момента съемки крыльца через фелони – видно, что в кадре Иван не в шубе, а в черной рубахе-рясе. Значит, Эйзенштейн сделал свой выбор в пользу остро-гротескного силуэта хищной птицы.
Сохранившиеся срезки средних и крупных планов царя показывают, что Эйзенштейн действительно решил не делать во внешности царя резкого изменения, о котором пишут историки. Грим Черкасова приближен к его облику в эпизоде «У гроба Анастасии», только волосы парика и бороды стали длиннее. Зато черная рубаха немного, но знаменательно изменена: к тонкой вышивке вокруг шеи, которая была на ней в сцене траура, добавлены вышитые серебром узоры по вертикали и подолу, что не очень приличествует рясе. В противоречии с молитвенными четками и перстни, нанизанные на пальцы обеих рук.
Кроме этих срезок, до нашего времени дошел короткий (на 28 секунд, без звука) ролик позитива одного их последних кадров эпизода: Иван с крыльца вбегает на лестницу галереи, где стоят Фёдор Басманов и (спиной) Малюта, отдает им приказ седлать коней и скакать на Москву, потом складывает руки на груди, произносит «про себя» какую-то фразу и поднимается вверх по ступеням. Девть фаз этого непрерывного кадра представлены ниже.
Мы не знаем, были ли в первом варианте «Крестного хода» сняты другие кадры, намеченные в режиссерской разработке, или Эйзенштейн после проявки и просмотра материала прервал съемки, чтобы переосмыслить всю концепцию эпизода и снять его по-новому.
У нас нет ни записей режиссера о причинах его неудовлетворенности результатом первого варианта, ни воспоминаний членов группы о том, как им объяснили необходимость снимать все заново. Поэтому наши дальнейшие рассуждения могут быть лишь гипотетическими. Они основаны на впечатлениях от случайно сохранившихся кадров, лишенных движения, монтажного порядка и звука – слов и музыки, которая играет в этом фильме особую роль.
В первом варианте эпизода обращает на себя внимание, что общими планами выделены социальные группы крестного хода: бояре, черный люд, духовенство и группа «Старицкие-Пимен». Но нет и следа «угрожающей пантомимы» черного люда против бояр. Нет ни средних, ни крупных планов актеров и типажей – той «индивидуализации массы», которая так характерна для фильмов Эйзенштейна. Вполне возможно, что были сняты только общие планы, связанные с огромной массовкой, а все укрупнения должны были сниматься отдельно и, возможно, уже в Алма-Ате на фоне неба. Так был снят крупный план Пимена-Мгеброва с распятием – актера не возили в колхозные поля из-за слабого здоровья, поэтому архиепископа на общих планах изображал в костюме и гриме Пимена второй режиссер Борис Свешников.
На сохранившихся срезках в основном – глубинные планы с Черкасовым: царь Иван на фоне крестного хода. С такой композицией не связаны лишь два его плана. Один крупный: Иван, отшатнувшийся и прикрывшийся крылатым рукавом, – возможно, от распятия в руках Пимена. Другой средний: Иван со сложенными на груди руками, за ним стена арки галереи над лестницей – по всей видимости, это один из самых последних кадров, где Иван произносит финальную фразу – рефрен трех серий: «Ради Русского царства великого».
