Если же принять во внимание, что предельным выражением такого подхода был бы очевидец, способный находиться одновременно во множестве точек и мгновенно переключать зрение, то станет понятно, что идеальный свидетель должен приблизиться ко всевидящему оку Господню[237].
Но можно ведь понять вездесущность зрителя-очевидца и как воплощение
ОДЕССКАЯ ЛЕСТНИЦА. открытка начала ХХ в.
«МИЗАНСЦЕНА АППАРАТА». ТОЧКИ СЪЕМКИ ВОКРУГ ОДЕССКОЙ ЛЕСТНИЦЫ И НА НЕЙ (СХЕМА ЭЙЗЕНШТЕЙНА) (1923, ОП. 4)
Если, по древней мудрости, vox populi – vox Dei (глас народа – глас Божий), то и взгляд народа, сведенный воедино из множества точек зрения очевидцев, действительно может соотноситься с оком Господним.
Мог ли в 1925 году Сергей Михайлович, вышедший, по его признанию, еще в 1916-м из-под влияния церкви, рассуждать подобным образом?
Я вовсе не утверждаю, что он так рассуждал, глядя впервые на Одесскую лестницу. Но не могу отрешиться от факта, что за пять-шесть лет до этого дня Эйзенштейн самым серьезным образом вникал в опыт средневекового театра – размышлял о постановке мистерий и мираклей с их трехэтажными декорациями («Рай – Земля – Ад») и «мансионами» на платформах. В игровых пространствах этих жанров появлялись ангелы с небес и черти из преисподней, их репертуар пронизывали тайны бытия, с них проповедовались законы мироздания и миропорядка. Они же возникают в эскизах мечтающего о режиссуре Эйзенштейна в 1919–1920 годах – всего за 5 лет до постановки «Броненосца».
Сергей Михайлович вспоминал, работая над сценарием о революции 1905 года, репрессии в Риге, очевидцем и свидетелем которых он был в детстве. Но, как мы знаем, он в своих постановках опирался не только на впечатления от событий реальности. Все, что было увидено им на фресках, живописных полотнах и в альбомах, на театральной сцене и в фильмах своих коллег, прочитано в книгах и журналах, – все наследие мировой культуры воспринималось им тоже как часть пережитой реальности.
На ступенях парадной лестницы города он вообразил, воспроизвел и снял не просто факты безжалостной расправы с одесситами разных сословий и этносов. В исторически достоверном эпизоде, вобравшем в себя многие мотивы событий 1905 года, проступают евангельские и житийные мотивы: Пьета (Мать с убитым Абой на руках), Убиение вифлеемских младенцев (гибель Матери и ребенка в коляске), Мученичество миротворцев (гибель группы Учительницы в пенсне и ее собственное ранение).
МЕНЯЮЩИЕСЯ ТОЧКИ СЪЕМКИ. ФОТО В. ФЕФЕРА
Входило ли это в намерения режиссера? Зная последующие картины и замыслы Эйзенштейна, можно утверждать, что среди волновавших его проблем истории, безусловно, была недопустимость Страшного суда по воле земных владык. Именно такой аспект апокалиптической темы вышел на поверхность в «Иване Грозном» – в строе эпизодов, во фресках, даже в репликах («Каким правом судишь, царь Иван? По какому праву меч карающий заносишь?»). Но уже в «Одесской лестнице» явственны те же мотивы.
Впрочем, мифология и театральная традиция не только христианства, но и античности сохраняли актуальность для Сергея Михайловича. В его реакции на естественную «сценографию» Одесской лестницы были, кажется, отголоски и античного театра – прямые и опосредованные новой европейской сценой.
…22 марта 1911 года Немецкий театр под руководством Макса Рейнхардта привез в Ригу нашумевший спектакль «Эдип-царь» с Александром Моисси в главной роли. Как и в Берлине, где трагедия Софокла игралась не в обычном театральном зале, а в цирке Шуманна, в Риге представление состоялось в цирке Саламонского. Мало того что арена, окруженная амфитеатром, напоминала античный театр, – Рейнхардт не ограничился плоскостью арены, но занял часть амфитеатра действиями протагонистов и хора (огромной массовки, ритмически двигавшейся и восклицавшей). Благодаря этому зрелище и зритель почти сливались – пространственно и эмоционально.
На следующий год Рейнхардт повторил гастроли в России, опять начав их с Риги. Ввиду сенсационного успеха «Эдип-царь» был показан рижанам дважды – 23 и 24 марта.
Можно ли сомневаться, что страстный театрал и частый посетитель цирка Михаил Осипович Эйзенштейн пропустил эти гастроли и не взял с собой сына, о развитии которого непрестанно заботился?
«ЭДИП-ЦАРЬ» СОФОКЛА В ПОСТАНОВКЕ МАКСА РЕЙНХАРДТА. БЕРЛИН, ЦИРК ШУМАННА. 1910
ОНОРЕ ДОМЬЕ. «ПРЕПОДОБНЫЙ ОТЕЦ ГОРЕНФЛО В КОЛЛЕЖ ДЕ ФРАНС ВЗАМЕН МИШЛЕ». КАРИКАТУРА В ЖУРНАЛЕ «ШАРИВАРИ», 1851
