Это понятие ввел Отто Ранк в монографии «Травма рождения и ее значение для психоанализа» (1923). Ученик и многолетний соратник Зигмунда Фрейда утверждал, что первой и основной травмой психики каждого человека становится его рождение – мучительный процесс покидания материнского чрева, причина будущих тревог, страхов, неврозов. Всю жизнь мы подсознательно испытываем стремление вернуться в лоно матери – прообраз райского блаженства и гармонии с «окружающей средой обитания». А предсмертные страдания пробуждают в памяти травму рождения.
Сам Фрейд не принял концепцию Ранка, но Эйзенштейн встал на сторону «еретика» и на протяжении многих лет обращался к его гипотезе. Вглядываясь в процессы и результаты собственного творчества, анализируя произведения мастеров из самых разных искусств, он убеждался в состоятельности, более того – в продуктивности этой идеи[246].
Вернемся от темы Mlb, связанной с проблематикой «Метода», к заметке Эйзенштейна о сходстве эпизодов из «Идиота» и «Ивана Грозного»:
«Ни о каком влиянии здесь не может быть речи. Не только о свежем или непосредственном, но даже о „застрявшем“ впечатлении.
Поэтому и интересно. [Это] не influence ‹влияние›. А „аналогичный случай“! Ganz abgesehen ‹совершенно независимо› от [разницы] объективного уровня качества между Ф[ёдором] М[ихайловичем] и нашей малостью, хотя убийство Владимира, пожалуй, – лучшее в моем opus'e.
NB. Не забыть, что структура убийства Вл[адимира] Андр[еевича] – и не только композиции, но образный ход ее у меня – idеe fixe.
(Еще одно доказательство тому, что в концепции убийства Вл[адимира] Андр[еевича] – Дост[оевский] и не ночевал!)
Она, например, точный сколок с. Одесской лестницы.
Сапоги – опричники. Равно неумолимо [наступают].
Детски наивный (идиот) Владимир Андреевич – ребенок в коляске.
Гибель обоих.
После наступательного длиннейшего crescendo ‹нарастания›. Скатыванье с лестницы. Погружение в лоно собора. ‹…›
Неведомая сила „глаз“ и противоволевое „влечение“ Владимира Андреевича через лабиринт дворцовых переходов.
(Вспомним первый вариант постановочной концепции: бесконечный ход через коридоры, лестницы, залы. Даже сняты были куски лабиринта. Потом выпали в порядке „Verdichtung“ эпизода – уплотнения.)
Что же касается последней „станции“ – самой „Утробы“, – то она в обоих случаях [в романе и в фильме] совершенно идентична!
Даже проникают в нее… снизу!»
11. XI.42. ПЛАН И ВИД «УПРОЩЕННОЙ» ГАЛЕРЕИ (1923-2-1727. Л. 10)
ВЫХОД СТАРИЦКОГО ИЗ ЛАБИРИНТА. ФОТО В. ДОМБРОВСКОГО
