«Совершенно пустой зоосад.
Алма-Ата.
Степные орлы с взлохмаченными перьями на голове, похожие на тетку моего спутника. Безрогий олень с черными влажными громадными глазами, похожий на самого моего спутника (режиссера Козинцева).
Бессмысленно ворочающийся медведь. Поразительный барс.
Страшный хвост реагирует на малейшее наше движение. Он похож на толстую, нажравшуюся волосатую змею.
Все тело лениво неподвижно.
Глаза – то закрыты… То внезапно раскрыты во всю ширину своей зеленовато-серой бездонности.
В ней – еле заметная секундная стрелка вертикально суженного зрачка. Барс абсолютно неподвижен под потолком своей клетки. Только кончик хвоста неустанно и нервно реагирует на каждое наше движение. Барс похож на японского военного атташе на параде Красной армии на Красной площади. Бусидо – кодекс чести самурая – не позволяет японцу отборной касты (а в дальнейшем традиция переходит на всех японцев вообще) реагировать лицом на что бы то ни было. Лицо японского атташе абсолютно неподвижно. Но вот промчались по небу истребители нового типа. Лицо неподвижно. Руки за спиной».
6. I.42. ЭСКИЗ К ЭПИЗОДУ «ТЕМНОТА». ФЁДОР БАСМАНОВ ПЕРЕД УБИЙСТВОМ ОТЦА (1923-2-1673. Л. 4)
ФОТОПРОБА К ЭПИЗОДУ «ТЕМНОТА». ОТЕЦ И СЫН БАСМАНОВЫ (А. БУЧМА И М. КУЗНЕЦОВ)
11. III.42. КОНЕЦ ФЁДОРА БАСМАНОВА. NB. ЭТА ПЛАНИРОВКА, ВИДИМО, ЛУЧШЕ. ПОЯВЛЕНИЕ МАЛЮТЫ НЕОЖИДАННО СЛЕВА (1923-2-1686. Л. 3)
7. V.42. «…ВОТ УЖЕ И БАСМАНОВЫХ НЕ СТАЛО…» (1923-2-1722. Л. 12)
«Но боже, что делается с руками!
Они летают за спиной, как голуби, запрятанные в желтые перчатки. Так же – хвост барса.
При полной неподвижности уставившегося на нас глаза.
Назавтра я пошлю Мишу Кузнецова изучать глаза барса для роли Федьки Басманова. Серые глаза Кузнецова вполне для этого годятся. Ему нужно суметь поймать взгляд»[252].
Мы с Козловым, перебивая друг друга, напоминаем Михаилу Артемьевичу этот эпизод и спрашиваем, что он из этого урока вынес.
«– Да, я ходил смотреть на барса. Барс все время немножко фокусирует глаза, я это уловил, и кое-где это у меня получилось. А однажды я что-то уж очень раскрыл глаза – Эйзенштейн вдруг подбегает, поднимает что-то с пола, подул и несет мне в руке. Я спрашиваю: „Что такое, Сергей Михайлович?“ – „Ты глаз выронил!“ Вот, кстати, типично эйзенштейновский ход в работе с актером».
В 1968-м юбилей Эйзенштейна отмечается на редкость содержательно: торжественный, но совсем не официозно-трескучий вечер в Доме кино, замечательная научная конференция в Союзе кинематографистов, выход в свет юбилейного номера журнала «Искусство кино» и 5-го тома шеститомника, показ по телевидению второй серии «Ивана Грозного» с благожелательным, а не двусмысленно-извинительным вступительным словом.
В обстановке очередного этапа растянувшейся на десятилетие реабилитации запрещенного фильма Эсфирь Вениаминовна Тобак, ассистент Эйзенштейна по монтажу, извлекла из фильмостата своей монтажной на «Мосфильме» потайное сокровище: некогда припрятанную коробку с позитивом эпизода «Рыцарь Штаден на Опричном дворе» – снятого для второй серии «Грозного», но перенесенного в третью серию, где драматургически развивалась линия немца-опричника.
