Среди прообразов схематически нарисованной режиссером фрески вполне мог быть барельеф на пластине из слоновой кости, созданный в Византии в середине IX века и ныне хранящийся в Москве (до 1932 года – в Государственном Историческом музее, затем – в ГМИИ им. А. С. Пушкина). На барельефе изображен Константин VII Багрянородный, в молитвенной позе склонившийся перед Христом, который венчает его короной. Фигуру императора сопровождают две греческие надписи: ΚΩΝΣΤΑΝΤΙΝΩΣ ΕΝ Θ[Ε]Ω ̉ΑΥΤΟΚΡΑΤΩΡ (Константин в Боге автократор) и ΒΑΣΙΛΕΥΣ ΡΩΜΑΙΩΝ (василевс ромеев).
КОРОНОВАНИЕ КОНСТАНТИНА. ВИЗАНТИЙСКИЙ БАРЕЛЬЕФ
31. III.42. ПРОЛОГ. ХАРАКТЕР ФРЕСКИ В ПРОЛОГЕ. ТЕМНАЯ С ВЫЗОЛОЧЕННЫМИ ДЕТАЛЯМИ: КУПОЛ, ХРАМ, ПРЕДМЕТЫ НА СТОЛЕ, КАЙМА СКАТЕРТИ, ЦАРСКИЙ ВЕНЕЦ (1923-2-1695. Л. 6).
ПРОЛОГ. 2. IV.42. В ФРЕСКЕ «ВЕНЧАНИЯ» – ПОД НЕЕ – ПОД ВЕНЕЦ – ПОПАДАЕТ ИВАН, ОТБЕГАЯ (ПО СКАМЬЕ) ОТ ОВЧИНЫ: ВЕНЧАЮЩИЙ СОХРАНИЛСЯ – ВЕНЕЦ НАКЛАДНЫМ МЕТАЛЛОМ, НО ВЕНЧАЕМЫЙ ПОЖУХ, ЧАСТЬЮ ОБЛУПИЛСЯ, ЛИЦА НЕТ – ТОЛЬКО НАМЕКОМ КОНТУР (1923-2-1700. Л. 5).
КАДРЫ ПРОЛОГА: МАЛЕНЬКИЙ ИВАН И КНЯЗЬ ТЕЛЕПНЕВ-ОБОЛЕНСКИЙ У СТЕНЫ
Как известно, василевс (басилевс) – титул византийских императоров, восходящий к именованию в Древней Греции монарха с наследственной властью. Византия полагала, что ее самодержец-василевс является Божьим избранником, что сам Иисус вручил ему неограниченную власть над всем христианским миром, а римские императоры передали ему по наследству право владычества над Европой, Передней Азией и Северной Африкой.
Разумеется, придуманная Эйзенштейном фреска коронации Константина, как и другие фрески в фильме, сохраняя историко-мифологический сюжет, далеко отступала от канона подлинных фресок и икон. Ибо функция росписи декораций в «Иване Грозном» – не воссоздание исторического облика кремлёвских палат и храмов, не стилизация «атмосферы эпохи» и не декоративное украшение интерьеров. В этом фильме фрески и барельефы – своего рода «декорация духовного мира» героя: система идеологических представлений и религиозных образов, которые с детства формировали
2 апреля 1942 года Сергей Михайлович сделал новые рисунки к этому моменту. На них голова Ивана должна попасть прямо под светящуюся во тьме корону в руках Иисуса на фреске. Раскадровка общего плана выявляет смысл намеченной композиции – он почти публицистически однозначен: бессильный пока маленький князь мечтает о «законном наследовании» титула цезаря (царя) рухнувшей Византии, и будет его коронование священным – от Бога…
Фреска сакральной коронации была написана на стене декорации «Переход в Кремле», однако в снятых Андреем Николаевичем Москвиным кадрах она возникает лишь мимолетно, в световом пятне среди тьмы, и совсем не читается в боковом ракурсе, а маленький Иван сдвинут от нее в затемненный передний план. Значит, Эйзенштейн в ходе съемок сознательно пожертвовал мотивом
В Прологе остался, однако, мотив отороченной соболем «шапки Мономаха» – в ее «детском подобии» (чистая условность фильма!). Маленький Иван сидит в ней на малом троне во второй сцене – «Прием послов в Золотой палате». С ней же связан и первый жест Ивана в третьей сцене Пролога: в опочивальне, под песню «Океан-море, море синее…», мамки снимают с Ивана парчовые бармы, тоже похожие на «взрослое» царское одеяние, а «детскую шапку Мономаха» мальчик снимает со своей головы сам…
КАДРЫ ПРОЛОГА. ИВАН В ЗОЛОТОЙ ПАЛАТЕ И В ОПОЧИВАЛЬНЕ
Если бы сохранился Пролог в авторском монтаже первой серии – перед эпизодом «Венчание на царство», кадр Ивана-мальчика, снимающего «детский венец», стал бы Vorspiel'ем[263] к кадру Ивана-юноши, возлагающего в Успенском соборе на свою голову уже «подлинную» шапку Мономаха. Это, вероятно, акцентировало бы внимание зрителя на жесте Ивана, ныне едва замечаемом.
Итак, при съемке «Венчания на царство» Эйзенштейн изменил первоначальное (сценарное) решение обряда, в котором венец на Ивана возлагал Пимен. Авторский «Исторический комментарий к фильму „Иван Грозный“», в свое время не допущенный к публикации со сценарием, предупреждал: «Сценарий допускает здесь историческое отступление. Митрополитом Московским был тогда пожилой Макарий, который и венчал Ивана на царство»[264].
Кстати, в фигуре экранного Пимена Сергей Михайлович соединил образы нескольких иерархов русской православной церкви (как и в некоторых других персонажах фильма обобщены черты нескольких реальных прообразов) ради драматургической ясности и стройности кинотрагедии.
Но почему режиссер сделал тут и второе отступление от исторических свидетельств? Почему он передал возложение шапки Мономаха из рук священнослужителя, высшего на Руси того времени представителя Божественной воли, в руки самого коронуемого?
