2. IV.42. В ПРИЕМНОЙ ПАЛАТЕ АНГЕЛУ, ПОЖАЛУЙ, НЕ ВЕСЫ (ИЛИ НЕ ТОЛЬКО ВЕСЫ И МЕЧ), НО… СВИТОК: ТАК, КАЖЕТСЯ, ПОЛАГАЕТСЯ АПОКАЛИПТИЧЕСКОМУ АНГЕЛУ. МНЕ ЭТО НУЖНО И ДОКУМЕНТАЛЬНО, И ОРНАМЕНТАЛЬНО, И AS A FORETASTE ‹ПРЕДВКУШЕНИЕ› БУДУЩЕГО СИНОДИКА! (1923-2-124. Л. 75)
4. IV.42. ПРОЛОГ. АНГЕЛ РАЗМЕЩЕН В КАДРЕ (1923-2-1703. Л. 1)
2. IV.42. И ОТСЮДА АНГЕЛ УКЛАДЫВАЕТСЯ В КАДР. НЕ НАДО ЭТОЙ ЛИНИИ, ОТДЕЛЯЮЩЕЙ СВОД (1923-2-1700. Л. 1)
Но выбор библиотеки для приема-ареста был умозрительным. По драматургии же фильма, как раз в Золотой палате Иван подростком впервые увидел Ливонского посла и именно из-за него испытал унижение бесправного правления. В «Приеме послов» подкупленный боярин Шуйский от имени великого князя Московского Ивана передает Ливонскому ордену за пропуск товаров по Балтийскому морю «привилей», который уже был обещан от его же, Ивана, имени Ганзейскому союзу немецких торговых городов, подкупившему другого боярина – Бельского…
Судя по эскизу от 11 января 1942 года, Эйзенштейн поначалу представлял себе палату для приема послов в виде большого зала с характерными для русского зодчества XVI века «парусными» сводами потолка.
30 марта – в тот самый день, когда Эйзенштейн придумывает сцену Ивана с богомазами, – меняется и решение декорации палаты. На ее потолке, который стал ровным («лотковым»), появляется фреска Ангела Апокалиптического. На следующий день, 31 марта, когда были объединены «урок богомазам» и «прощание с послом», уточняется и положение Ангела: его ноги будут попирать Вселенную на торцовой стене за троном отрока Ивана, а его огненный лик будет полыхать на стене напротив – над аркой входа в палату.
Но где тут место для фрески Москвы, которую Эйзенштейн планирует разместить в Золотой палате одновременно с гневным Ангелом?
Разгадку дают нарисованные в тот же день схемы декорации: она состоит из двух залов – верхнего (с фреской Ангела) и нижнего. Подчеркнем сразу: эта декорация не реконструирует ни по планировке, ни по росписям реальную Золотую палату, существовавшую в Кремле до XVIII века. Она – плод фантазии Эйзенштейна и условий съемок в Алма-Ате.
В начале апреля панорама по потолку – как бы вслед за взглядом Ивана по Ангелу – отменяется. Эйзенштейн нарисует, как можно уместить в пространстве кадра и Ангела, и Ивана на троне со старшими боярами рядом, с послами и боярами Ближней думы в верхнем зале.
Тогда же Эйзенштейн запишет предположение о том, не надо ли изобразить на фреске свиток в руках Ангела, и даже нарисует такой свиток с именами. Но ограничится тут каноном, по которому архангел Михаил (это и есть Ангел Апокалиптический) изображался с копьем или пламенным мечом в одной руке и зеркальной сферой (символом предвидения) либо весами (для взвешивания праведных и грешных деяний) – в другой.
2. IV.42. ПРИЕМ ПОСЛОВ (КОНЕЦ).
A. «…ГОРДЕЛИВО ИВАН НА ПРЕСТОЛЕ СИДИТ. НАД НИМ АНГЕЛ ГНЕВНЫЙ НОГАМИ ВСЕЛЕННУЮ ПОПИРАЕТ…»
B. «…БЕСПОМОЩНО НОЖКИ ИВАНА БОЛТАЮТСЯ. ТЯНУТСЯ К ПОЛУ: НЕ ДОСТАТЬ. НЕ ДОСТАТЬ ИМ ДО ПОЛУ. НЕ ДОСТАТЬ ИВАНУ ДО ОПОРЫ…» ЗАТЕМНЕНИЕ (1923-2-1700. Л. 4)
КАДРЫ ЭПИЗОДА «ПРИЕМ ПОСЛОВ» (2-Я СЕРИЯ)
Мелькнувшая в сознании Эйзенштейна мысль о свитке связала две фрески – Ангела Апокалипсиса в «Приеме послов» и Страшный суд в «Покаянии Ивана», где над кающимся царем будет звучать бесконечный синодик его жертв.
Уже в Прологе зрителю предстояло если не понять, то почувствовать, что фрески в этом фильме – не украшение дворца и собора, а система образов, которые формировали характер и мировосприятие Ивана, его идеологию и его деяния. Визуальная рифма ног Ангела и ножек безвластного великого князя подсказывает зрителю, почему и как родилось в Иване желание самому устроить Страшный суд – поначалу над унижавшими его корыстными и аморальными боярами, потом – вообще над всеми подданными.
Сейчас сцены детства Ивана вмонтированы во вторую серию фильма: царь воспоминает о детстве в разговоре с Филиппом, вернувшимся с Соловков. Но чудом сохранился полный вариант Пролога. В нем «Прием послов» начинается с кадров, где отрок Иван в сопровождении тетки Ефросиньи и рынд с бердышами проходит по нижней части палаты, вдоль стен которой стоят бояре, в верхнюю часть, где великого князя Московского ждут послы Ливонского ордена и Ганзейского союза немецких торговых городов.
14. IV.42. ЛИВОНСКИЙ ПОСОЛ НА ФОНЕ ФРЕСКИ ТОРЖЕСТВА МОСКВЫ (ОН ПОПАДАЕТ НА ЛОБНОЕ МЕСТО!) (В УЖАСЕ ОТСКАКИВАЕТ, ОБНАРУЖИВ ЭТО…) (1923-2-1706. Л. 4)
АРЕСТ ЛИВОНСКОГО ПОСЛА. ФОТО В. В. ДОМБРОВСКОГО
В нижней части палаты Эйзенштейн и решил разыграть роковое прощание Ивана с ливонским послом на фоне новой фрески, которая была призвана украсить собой белые стены.
В заметке от 22 апреля 1942 года он уточняет тему новой росписи:
«Веселися, славный град Москва. And how it was introduced into the fresco ‹И как это было представлено во фреске›. Фреска как вторая музыка»[299].
