10 мая тема Ивановой хитрости связывается с темой коррупционных уловок в опричнине – не менее опасных для государства, чем боярское своекорыстие:
«Не аресты на границах. А сцена с послом.
Приглашение на казнь, тот кланяется.
Но так как посол ближе к ним, чем к нему, то лучше ему сидеть не с ним, царем, а с ними… и для него кол найдется.
Вспылил.
Латы etc.
У Басмановых.
Басманов поручает Федьке упустить посла, а Штадену – поймать.
Rura ruku moit.
Штаден просит поставку леса Опричному приказу передать ему.
Басманов жмется.
Штаден
Приходит Демьян.
Басманов ему отказывает.
Угроза Демьяна. Уходит.
Басманов зачитывает смету»[290].
В одном из вариантов либретто Эйзенштейн решил по-другому ввести тему коррупции в опричнине: немец-опричник Штаден подкупал Алексея Басманова, чтобы позволить послу улизнуть через границу, а заодно получить монопольное право на поставку леса для виселиц…
В варианте сценария, над которым работа шла в октябре – декабре 1941 года в Москве, потом в Алма-Ате, – посол (теперь ливонский) оказывается причастным к подкупу воевод на западной границе перед вторжением войск Курбского. В нем нет еще текста реплик, лишь обозначены их темы[291].
Затем следовал упомянутый выше эпизод в горнице Басманова-отца, где разворачивалась картина коррупции опричнины – превращения ее в жестокую своекорыстную силу. Но в какой-то момент Эйзенштейн вычеркнул эпизод из сценария, вероятно, как заведомо «непроходимый». Теперь сразу после ареста посла на экране должно было появиться Лобное место, где готовится казнь трехсот осужденных:
«Впереди других – три боярина с застав.
Впереди трех – бывший духовник Евстафий.
Черным кольцом замкнули осужденных опричники.
Черным силуэтом высится над ними собор Покрова Божьей Матери»[292].
Подлинным героем эпизода «Лобное место» намечался Юродивый, который обличал царя и опричников. Под влиянием его обвинений Иван вынужден отделить от обреченных на казнь хоть нескольких безвинно оклеветанных.
Однако посол ни среди казнимых, ни среди помилованных не упомянут…
В следующих вариантах сценария эпизод казней на Лобном месте с гневным Юродивым тоже вынут. Эйзенштейн передал обличение зверств царя духовнику Евстафию. Его арест и инвективы завершали кульминацию третьей серии – «Покаяние и исповедь». И именно в его проклятии прозвучит, что Иван и его царство обречены: ненавидящие его бояре-воеводы откроют границы и Курбский вторгнется без всякого сопротивления.
И вдруг весной 1942 года в эпизод приема ливонского посла включается сцена с богомазами.
Когда и как появилась сама эта сцена? Зачем надо было соединять ее с арестом посланника?
Заметим при этом, что Эйзенштейн перенес сцену аудиенции и ареста из декорации «Библиотека» в декорацию «Золотая палата».
Еще в 1941-м Эйзенштейн, обдумывая росписи декораций, решил ввести, наряду с ветхозаветными и евангельскими сюжетами, тему сакрализации Москвы – стольного града Иванова царства. Идея могла родиться, видимо, не столько из исторических свидетельств, сколько от реальных впечатлений: с начала 1930-х годов сталинская пропаганда мобилизует прессу и все искусства, включая кино, на воспевание столицы как символа единого и могучего государства[293].
Момент рождения идеи сохранила одна из недатированных «записок для памяти»: «Где-то надо фоном фрески роскошный, иконописно решенный
Уже в Алма-Ате возникает мысль не изображать на фреске строительство Москвы, а показать на экране процесс создания самой фрески, воспевающей стольный град. Тридцатого марта 1942 года Эйзенштейн рисует первый кадр будущей сцены царя с живописцами, иронично названными «малярами» – по отношению к ним Ивана.
30. III.42. В СЦЕНУ ПРИЕМА ЛИВОНСКОГО ПОСЛА (В КОНЦЕ). ГДЕ-ТО НАДО БЫ СЦЕНУ С МАЛЯРАМИ (И АФОРИЗМ ИВАНА ОБ ЖИВОПИСИ). ЭКСТРАКТ ИЗ ПОЛИТИКИ МОСКВЫ В ОБЛАСТИ ЖИВОПИСИ (D'APRÈS ГРАБАРЬ) (1923-2-1693. Л. 10)
В подписи к рисунку упоминается следующий пассаж из «Истории русского искусства» Грабаря: «…живопись в Москве сделалась одной из забот центральной власти. За несколько лет перед тем она уже была одним из предметов занятий Стоглавого собора. Здесь была впервые твердо установлена необходимость высшего надзора за иконописанием и иконописцами, предоставленного митрополитам, архиепископам и епископам.
