8 апреля 1943 года Эйзенштейн нарисовал план съемки эпизода с послом и богомазами. На нем он написал задания художникам Шпинелю и Аксельроду, оператору Андрею Николаевичу Москвину и себе. Простым графитовым карандашом даны пояснения, как перестроить во Дворце культуры (который приспособили под съемочный павильон) декорацию Золотой палаты, как переделать ее роспись, как выстроить мизансцену персонажей, обозначенных на плане заглавными буквами: П (посол) – в центре, Ц (царь) – в кресле, М (Малюта) и Ф (Федька) – по правую и левую руку от него, богомазы – на помосте. Затем красным карандашом режиссер наметил основные углы съемки общих планов. В верхнем углу листа поставил дату и приписал по-французски: «tout s'arrange a merveille ‹все устраивается лучшим образом›».
План обнаруживает, насколько условно на экране пространство Золотой палаты: помост с богомазами обозначен в разных местах павильона – он мог во время съемки переноситься в зависимости от нужного образа определенного кадра.
И есть деталь на плане, словесно не поясненная, но четко нарисованная: бьющие сверху в палату через три окна лучи света. Именно с этой детали начинается последний сценарный вариант эпизода: «Солнечные лучи косо падают в необъятное пространство палаты».
Лучи света пронизывают пространство, в котором трудятся богомазы и куда попадает царь Иван, сменивший латы на рясу.
ЛУЧИ СВЕТА В ЭПИЗОДАХ «ВЕНЧАНИЕ НА ЦАРСТВО» (1-Я СЕРИЯ), «ПЕЩНОЕ ДЕЙСТВО» (2-Я СЕРИЯ), «ПРИЕМЛИВОНСКОГО ПОСЛА» И «ИВАН И БОГОМАЗЫ» (3-Я СЕРИЯ)
Можно вспомнить, что такие же сияющие лучи света пронизывали ранее Успенский собор в двух эпизодах: в венчании Ивана на царство (в первой серии) и в Пещном действе (во второй серии).
Оба раза лучи сияют высоко над действующими персонажами – они лишь намечают образ Божественного Света, присутствующего в ритуалах коронации Ивана на царство и фактического отлучения царя от церкви.
Насколько осознанно и последовательно использовал Эйзенштейн образ Света, видно из заметки от 3 октября 1942 года – о предполагавшейся перед «Первыми казнями» сцене пробега Ивана и Федьки к потайному окошку, откуда можно наблюдать, как Малюта отсекает головы Колычёвым:
«Декорации. Не забыть стенку с фреской, когда Иван и Фёдор подкрадываются перед казнями. Это нужно по ритму пробега. Быстро по лестницам, быстро через Золотую палату. Медленно в луче перед фресками (Фёдор открывает ставни, Иван идет в луче).
(В звуках уже волокут опричники бояр.)»[311]
7. IV.43. ЭСКИЗ К СЪЕМКЕ ЭПИЗОДА «ПРИЕМ ЛИВОНСКОГО ПОСЛА» (1923-2-1735. Л. 1)
В «Иване Грозном» операторское освещение выдвигается из области чувственных
7 апреля 1943 года, накануне съемок сцен с послом и богомазами, Эйзенштейн в эскизе Золотой палаты выделяет красным карандашом солнечные лучи, заливающие помост богомазов. В эти лучи, бьющие сквозь высокие узкие окна, попадает, поднявшись к инокам-живописцам, царь Иван. И не просто попадает, а почти пропадает в сиянии Света Небесного, и все его грозные упреки утрачивают силу и значение…
• Смысл, лишь намеченный струящимися с неба лучами в двух первых сериях фильма, здесь обретает форму
• на его кощунственный бросок посохом в Саваофа:
• на страшнейший, по поверьям древних греков, и позорнейший из грехов – hybris. Сцена с богомазами должна была сделать очевидной всю тщету стремлений владыки земного сравняться с Владыкой Небесным.
Возможно, на аудиенции в Кремле ночью 26 февраля 1947 года, когда Сталин попрекал Эйзенштейна в «незнании и искажении истории», когда грозно указывал на неверную трактовку образа Ивана Грозного, когда милостиво разрешал вырезать ошибочные эпизоды – «Пещное действо» и «Пир в Александровой слободе», чтобы завершить вторую серию фильма «победной» Ливонской войной и выходом царя к Балтийскому морю,
Сергей Михайлович вспоминал снятую им для третьей серии сцену царя Ивана с богомазами.
