«В письме Пушкину 18 окт. 1824 г. из С.-Петербурга в Михайловское… декабрист Сергей Волконский заметил, что, по-видимому, „соседство и воспоминание о Великом Новгороде, о вечевом колоколе вдохновят Пушкина“»[315]
Он цитирует в своем комментарии это письмо (вслед за неназванным им Н. Л. Бродским, который еще в 1932 году привел письмо в комментарии к роману) и признается, что «новгородская строфа» вызвала в нем разочарование. Вот его весьма скептическая трактовка строфы:
«В этой строфе наш поэт дает исключительно слабое описание Новгорода: определение „полудикой“ – не изобразительного ряда, колокол не находится „средь“ площадей, эпитет „мятежный“, хотя и не нов, здесь неясен, четыре „великана“ по достоинству очень неравноценны, а „поникнувшие“ церкви, вокруг которых „кипит народ минувших дней“, похожи на снеговиков в оттепель»[316].
Именитый прозаик, надо думать, ожидал от поэта словесного живописания русских ландшафтов и исторических фактов – и не разглядел в пушкинской образности за «головокружительной краткостью» (по определению Ахматовой) ее головокружительную емкость.
Эпитет новгородской земли –
Без сомнения, ощущение «полудикости» при виде окрестностей Новгорода могло основываться на личных впечатлениях поэта, который, как подсчитали краеведы, между 1814 и 1836 годом побывал там двадцать три раза.
Источником же новгородских видений, возникающих в воображении Онегина, вдруг проснувшегося патриотом «в Hotel de Londre, что в Морской», могла быть лишь «История» Николая Михайловича Карамзина. Сам Пушкин свидетельствовал:
«Появление „Истории государства Российского“ (как и надлежало быть) наделало много шуму и произвело сильное впечатление. 3000 экземпляров разошлись в один месяц, чего не ожидал и сам Карамзин. Светские люди бросились читать историю своего отечества. Она была для них новым открытием. Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка Колумбом. Несколько времени нигде ни о чем ином не говорили»[317].
Карамзин же отчетливо показал, как поэтапно подавлялись и иссякали свобода и влиятельность городов-республик. Еще в середине XVI века теплилась память о былой независимости:
