Жанка не прислушалась, сделала по-своему: институт окончила, но по профессии не пошла, осталась в киоске. Оказалось, что в «Мороженом» платят больше, чем в любой школе. А деньги были нужны уже не только на себя, но и на Славика, мальчонку с выпуклым лбом, которого она тут же, у киоска, пеленала в коляске. Славик рос народным, уличным, компанейским, пока в семь лет какой-то дворовый дед не показал ему шахматы. Мальчонка забыл про друзей, и про то, как здорово веткой лупить крапиву, и про то, как замечательно собирать по кустам волчьи ягоды и давить их сандалиями, а они в ответ хлопали. Жанка и глазом не успела моргнуть, как Славик вытянулся под потолок, ослеп до минус пяти и после девятого укатил на поезде в Москву за своими шахматными мечтами. Продавщица с тех пор при любом удобном и не очень случае проклинала того деда. В сердцах желала ему подохнуть в одиночестве, да он, наверное, уже и сам… Жанка не так много от сына хотела: чтобы тут, рядышком, а не там где-то, черт знает где. Однушку разменяли бы на двушку, чем не жизнь? В своем горе Жанка закурила и оскалилась, но ее по-прежнему любили горожане, как напоминание о светлой юности. Сегодня Жанке тридцать четыре, а киоск ее почти градообразующий. Не обнаружить его однажды на своем законном месте – немыслимо. Кажется, если в один прекрасный день не станет киоска «Мороженое» с «теть Жан», то и сам город тут же посыплется. Но Некрасова привычно упирается прямо в киоск, тот крепко стоит, продавщица по-свойски курит в окошко выдачи, а значит, жизнь продолжается.
Аня свернула во двор поликлиники. Летом тут было зелено, сейчас – никак. На крыльце у входа уже курили одноклассники. Выпускные классы согнали посреди недели на медосмотр. Учителя вопили, что таскаться по врачам, когда на носу экзамены, несусветная блажь. В школе долго об этом спорили, но без медосмотра, оказалось, никак нельзя. Аня эту поликлинику № 2 помнила по кабинету дерматолога. Мама пристально следила за Аниной белой кожей и из-за каждого пятнышка бежала к Лидии Васильевне. Та маму остужала, говорила, что ничего аномального не наблюдает, затем мама просила посмотреть заодно и ее тоже, особенно родинки, особенно вот эти. Оказалось, что родинки вызывают рак кожи и их нужно иссекать скальпелем, но не все, а какие-то определенные. Аня еще тогда удивилась, что, будучи такими фатальными, родинки занимают только ее мать, а никому другому до них нет дела. И эти другие живут себе припеваючи, жарятся на солнышке и смело строят планы на будущее, которое для них еще под большим вопросом.
Поликлиника, с тех Аниных воспоминаний, не изменилась. Стены наполовину бледно-салатовые, на подоконниках экспозиция страшненьких растений (таких же, как в школе и как в больнице), женщина в регистратуре обнесена божественным мерцанием, которое льется на нее из окна за спиной. В каждый кабинет очередь из Аниного и параллельных классов. Надо же было придумать согнать всех к одному времени, чтобы теперь сидеть друг у друга на головах. Впрочем, Аня готова сколько угодно стоять к лору, зубному и окулисту, лишь бы не к гинекологу.
Первыми к гинекологу идут самые культовые одноклассницы. Алиса, например. Нездешняя, красивая, восточная птица. Она в школу не ходит, а только с ней соприкасается. Видно, что за пределами школы у нее настоящая жизнь, из этой настоящей жизни за ней на иномарке приезжает бородатый мужчина, говорят, дагестанец, а она его послушная принцесса. Что у них уже было – ни для кого не секрет. Такой ждать не будет, возьмет свое сразу. Женя тоже идет среди первых. У нее тоже было. Было всякое, вот и аборт был. Динка идет, не стесняется. Она встречается с Жорой-одноклассником. Понятно, что и у них было, говорят, парням надо, у них тестостерон. Викуся следом, про нее вообще ходят слухи, что она всегда с открытыми шлюзами, залетай кто хочет. Только никто уже не хочет, потому что хламидиоз. Ира другая, она собирается за местного телеведущего замуж после выпускного, так что ей совсем не стыдно спать с будущим мужем, а как будто даже положено. Поля с кем-то там все время переписывается, про нее доподлинно неизвестно, но у гинеколога долго – значит, было. И Светка долго, и Смирнова, и Осипова, и Михеева, и Князева. Про Стешу вполголоса говорят, будто ее насиловал отчим, его потом посадили, но не за это, а за кражу. Стеша проходит быстро, ее лишний раз не трогают. К Эльмире вопросов нет, она мусульманка, ее за такое и убить могут. К Симоне тоже не лезут, у нее родители православные на всю голову, одно имя чего стоит. (Говорят, Симону назвали в честь святого Симона Кананита, потому что именно после посещения этого монастыря в Новом Афоне мать Симоны чудесным образом излечилась от бесплодия.) У Сычевой было летом в лагере с вожатым, сама рассказывала. У Ивлевой – с братом подруги, спортсменом. У Каринки парень в армии, но, когда отгул, всегда к ней заглядывает. Каринка тоже долго.