– Очень общо звучит… Что именно вас заинтересовало? – Васильев склонил голову к плечу. Его руки по-прежнему лежали на столе, округлые и какие-то безвольные, с аккуратно отточенными полукругом ногтевыми пластинами и заусенцем рядом с большим пальцем.
Филиппов задумался.
– Каким был Арсений Владимирович? Вы ведь не один год с ним работали?
– Совершенно верно. Больше десяти лет бок о бок, с разной степенью близости и вражды.
Филиппов вскинул брови.
– Вражды?.. Не понял, уточните, пожалуйста.
– Да что тут уточнять – у Арсения был тяжелый характер, который в последние девять-десять месяцев стал совсем невыносимым. Так что ссоры и конфликты у нас стали практически ежедневным развлечением.
– И в чем были причины?
Рослав Игоревич пожал плечами, повернул лицо к окну. Прищурился в задумчивости.
– Он очень много работал, может, в этом дело. Знаете, наверное, такое состояние, когда за бумагам, расчетами, отчетами, перестаешь видеть живых людей, ради которых, собственно, и творишь. У вас ведь тоже такое бывает, ну, может, не в такой однозначной форме…
Филиппов уклончиво согласился:
– Бывает… У нас это называется профессиональной деформацией и часто становится основанием для отстранения от работы… И что же, Вишняков, совсем потерял связь с реальностью?
– Нет, что вы. Вы неправильно меня поняли. Он не сошел с ума, не довел себя до срыва. Просто глубоко погрузился в свою работу. Так глубоко, что стал путать день и ночь, забывать имена подчиненных. Мелочи, которые в нашем сообществе очень заметны, что называется, спим под одним одеялом. И вот Арсения словно подменили. Привычно сдержанный, он начал срываться на студентах и коллегах помладше. И знаете, так зло… Многие на него обижались…
Вот и появился намек на рабочую версию. Филиппов заинтересовался:
– Так сильно, что могли убить Вишнякова?
Васильев опешил, черная рубашка в тонкую косую полоску натянулась на груди, показав в прорези серебристые волоски на груди, взгляд остановился, щеки побледнели и рот приоткрылся. Так он и продолжал смотреть на следователя.
– Вы в своем уме? – наконец, выдавил ученый, бросив на Филиппова злой взгляд. – У нас же не сообщество маньяков, чтобы из-за разговора на повышенных тонах, кидаться на человека.
– То есть конфликты были, но значительными вы их назвать не можете, правильно я понимаю? – Федот Валерьевич перевел тему разговора, пока не хотел заострять внимание Васильева на конфликтных отношениях убитого, поэтому уточнил: – А над чем в последнее время работал Вишняков?
Следователь тайком разглядывал кабинет. Высокое модное и статусное кресло выдавало в Васильеве нескромность, жажду поклонения. За спиной, в поле зрения гостя, расположились многочисленные грамоты и патенты. Справа от стола, в угловой витрине, красовались статуэтки значимых международных премий. Окна в пол с темными профилями, матово-бледные вертикальные жалюзи вместе завершали картину благополучия и строгости. На дубовом столе аккуратными стопками разложены одинаковые папки с документами, скрученные в трубку распечатки технических отчетов. Остро отточенные карандаши рядком лежали рядом. Один из них покачивался в руках хозяина кабинета. Вопрос о работе Вишнякова снова вернул его в благодушно-задумчивое состояние.
– Как и все последние годы, он работал над анализом когнитивных реакций антропоморфных существ, у него работа в этой области, выделена целая межотраслевая лаборатория. Арсений занимался разработкой препарата, стимулирующего развитие головного мозга, снижения неблагоприятных последствий в случае его пересадки.
Это было что-то новое. Получалось, Вишняков занимался не только теоретическими изысканиями, но вполне практическим их применением.
– И что, работа шла успешно? Или появились проблемы?
Филиппов внимательно слушал Васильева, еще более внимательно считывая невербальные сигналы его тела – повороты головы, ужимки, вздохи. Больше всего ему казалось странным, что Рослав Игоревич старательно не смотрит в глаза собеседнику, сосредотачиваясь то на задернутом жалюзи окне, то на покачивающимся карандаше.
Сейчас ученый поднялся из-за стола, прошелся к окну и, сдвинув жалюзи, распахнул его. В кабинет ворвался чуть болотистый, но все еще теплый осенний воздух.
– С чего вы взяли о проблемах? Как раз наоборот, я бы даже так сказал – он сильно продвинулся за последние полгода.
– То есть причин для раздражения, связанных с работой Вишнякова, вы не находите?
– В том смысле, что неудачи его раздражили, не нахожу.
Мужчина на каблуках развернулся к следователю, с плохо скрываемой неприязнью смерил его взглядом. Филиппова это не смутило. Спокойно выдержав взгляд хозяина кабинета, он задал следующий вопрос:
– А что его оппоненты? Разработка Вишнякова, поговаривают, могла лишить кого-то бизнеса.
Это была вторая версия, над которой работал Филиппов. Он блефовал, ни о чем таком он не слышал, но Васильев об этом не знал и нервно дернулся к столу, рывком развернул к себе кресло и с шумом опустился в него.
– Бред! – отрезал.
Филиппов прищурился:
