Для многих обывателей смерть внезапна. На самом деле вопрос фокуса, на котором стоишь, пресловутый Кот Шредингера. За любой смертью тянется череда случайностей, которые отменяют ее внезапность. Особенно, если смерть криминальная, и за ней кроется чей-то умысел. Тут уж ни о какой внезапности в объективном смысле и говорить не приходится. И на этом стоит вся криминалистика – на поиске тех случайностей, которые привели к смерти, какой бы внезапной она не выглядела для всех остальных людей.
И самые лучшие, надежные следы – те, которые оставляются уже чувствующей беду жертвой. Странные записи, пророческие озарения… разработки, которые кому-то сильно мешают.
Филиппов прищурился, гася в себе злость – верный признак того, что дело «взяло за живое». Следователь должен быть объективен. Иначе расследование превратится в фарс, подтасовку фактов под версию, которая кажется следователю самой очевидной. Ключевое слово «кажется».
Только детали, только объективно существующие следы, фрагменты мозаики, которую предстоит сложить в единую картину. И никаких эмоций.
Мужчина перевел дыхание и огляделся еще раз, стараясь приметить те детали, которые до этого остались без внимания.
На небольшом диване в кофе-зоне лежали распечатки. Филиппов подошел к ним, взял в руки. «Лабораторный журнал» – так значилось на титульном листе. Написано незнакомой Филиппову рукой. Возможно, ассистентом профессора. Федот Валерьевич мысленно ударил себя по лбу за то, что не подумал спросить у Рослава Игоревича про команду Вишнякова, ведь тот упомянул о лаборатории и исследованиях. Наверняка, убитый работал над ними не один.
В правом верхнем углу стояла печать «копия» и дата копирования, шестнадцатое сентября текущего года. Филиппов раскрыл его на первой попавшейся странице, примерно посередине – четким росчерком результаты исследования по нейромодуляции с мая по сентябрь текущего года оказались перечеркнуты. Рядом значился жирный восклицательный знак, нарисованный красным карандашом и слова «Прогрессия 2.0!», написанные рукой Вишнякова.
Опечатав кабинет, Филиппов снова направился к Васильеву. Тот, задумавшись, стоял у окна. На появившегося в дверях следователя посмотрел рассеянно.
– Ну что, нашли что-то интересное?
– Нет, не особо, все уже просмотрели коллеги, мне просто… – Федот Валерьевич не стал уточнять, что именно «просто», перевел разговор на нужную ему тему. – А что, Арсений Владимирович один работал над проектом?
– Нет, конечно. У него были аспиранты, несколько перспективных студентов Академии входили в рабочую группу.
– А можете назвать их фамилии? – Филиппов активировал коммуникатор, чтобы записать.
Васильев пожал плечами, подошел к столу. Вынув из верхнего ящика старомодную записную книжку, открыл на букве «в» и протянул следователю:
– Вот, здесь вся его команда.
Филиппов сделал копию.
– Удобно вы придумали, вписать всех аспирантов к старшему группы, – Филиппов улыбнулся.
Васильев снова пожал плечами, пробормотал:
– По-моему вполне логично: они сами по себе еще ничего не представляют, их буй в мире науки – проект Вишнякова.
Федот Валерьевич посмотрел на время – он уже начинал опаздывать, а опаздывать он не любил. Свернул коммуникатор и улыбнулся безмятежно:
– А что, если один из них окажется светилом и продолжит дело своего учителя?
Рослав Игоревич странно посмотрел на него, будто увидел впервые. И снова пожал плечами:
– Продолжит? Вот тогда и удостоится чести заиметь персональную страничку в моей записной книжке.
После разговора с замом Вишнякова у Федота Валерьевича осталось неприятное послевкусие. Будто съел он что-то несвежее, и вот это несвежее готово вырваться теперь из желудка. Подташнивало и странно мутило. А еще – не давали покоя записи, найденные в кабинете. К ним он вернется при первой возможности. А сейчас – матушкина протеже.
Оказавшись в кафе «Балерина и бифштекс», Филиппов понял, что интуиция его не подвела: за означенным столиком расположилась прехорошенькая брюнетка с глазами оливкового цвета. Волосы ее были собраны в небрежный пучок, слегка вьющиеся пряди обрамляли лицо. Уютный свитер с высоким воротом оттенял кожу, а на изящных пальцах красовались кольца с довольно крупными камнями. Филиппов не слишком хорошо в разбирался в ювелирных украшениях, но предположил, что украшения старинные или искусно сделанные «под старину». Девушка выглядела поэтично-рассеянной и меланхолично-строгой в свете мягких золотистых огней пустынного в этот час зала. Если бы не материнское навязывание, с такой незнакомкой он бы и сам не прочь был познакомиться.
Кивнув администратору, Федот Валерьевич направился к столику.
Полина почти сразу его заметила, и наблюдала за ним без тени смущения и кокетства, откровенно разглядывая. Ее взгляд – оценивающий и задумчивый – ему не понравился. С таким взглядом смотрят учителя, хирурги и дамы с погонами. Во всех случаях – на провинившихся учеников или пациентов. Дамы с погонами так смотрели на всех.
– Полина? – подойдя к столику, он чуть поклонился. – Я надеялся прибыть чуть раньше вас. Простите, что заставил вас ждать.
