– Между тем, поговаривают, будто она могла кого-то лишить званий и заставить уехать в деревню, поливать из лейки грядки с огурцами.
Васильев отмахнулся:
– Я понимаю, под кого вы копаете, господин следователь! Так вот, что я вам скажу – бросьте это дело. Времена кровавого промышленного шпионажа и жестоких расправ над конкурентами давно канули в Лету. Сейчас времена не те!
– В самом деле? А по моим наблюдениям, в природе человека мало, что меняется столь кардинально, – Филиппов изобразил удивление. – Не расскажете поподробней?
Васильев сердито на него посмотрел, решительно встал и поманил за собой.
– Пройдемте, я вам что-то покажу…
Они вышли в приемную. Васильев подошел к стенду с фотографиями и остановился около одной из центральных. На ней Вишняков моложе нынешнего лет на пять, стоял в одном ряду с другими учеными. Рядом с ним, буквально испепеляя взглядом, стоял молодой мужчина.
– Это фотография с шестого симпозиума по нейромодуляции и биопрограммированию. На ней Арсений Вишняков впервые обозначил ставшую сейчас академической теорию когнитивного диссоциативного расстройства личности, подвергшихся генетическим мутациям. Он считал, что личность при любом вмешательстве в структуру сознания сохраняет первичные воспоминания, которые вступают в диссонанс с откорректированными воспоминаниями. Иными словами, личность невозможно полностью изменить, заставить любить капусту, если она никогда ее прежде не любила, понимаете?
Филиппов пока не слишком понимал, но на всякий случай кивнул, рассчитывая, что потом прослушает еще раз запись разговора и разберется окончательно.
Рослав Игоревич воодушевился.
– Вишняков тогда поставил перед научным сообществом не столько техническую, сколько этическую проблему – любые наши изыскания, поиск лучшего способа сохранения сознания, его коррекции по медицинским или социальным показателям, неизбежно приводили к более глубоким психологическим травмам, не даря при этом избавления от первоначального недуга. Это был тупик.
– Но ведь это были теоретические исследования Арсения Владимировича? Кто-то мог бы их и опровергнуть.
– В том-то и дело, что нет! – Васильев всплеснул руками. – Вишняков продемонстрировал значительные исследования десятков животных, подвергшихся коррекции поведения, пересадке головного мозга или сознания. Во всех – я подчеркиваю – во всех случаях, пациенты возвращались к своим первоначальным личностным характеристикам спуся какое-то время. Мозг волка, оказавшийся в теле овцы, рано или поздно заставлял животное нападать на стадо и рвать плоть соплеменников.
– А что с антропоморфными существами?
Васильев заметно погрустнел:
– Они создаются из биомассы, вам ведь это известно. И неизбежно в нее превращаются, теряя личностные характеристики, интеллект, способность к социализации. Очень сложный и болезненный процесс деградации… Помните, как в «Цветах для Элжернона»? Только никакого пика коммуникативных способностей и интеллектуального потенциала нет, антропоморф катится по наклонной, пока не деградирует до состояния овоща.
Филиппов вспомнил рекламную компанию по биогенной инженерии, обещавшей вечную молодость и здоровье тем, кто оставит свое сознание в наследство науке. Его покоробило. По спине пробежал неприятный холодок.
Васильев невесело поглядывал на него.
– Увы, – он развел руками, – иногда наука заходит в тупик. Что бы сейчас не говорили, как бы далеко мы не шагнули, мы не боги, а сознание человека остается самой большой загадкой.
Филиппов посмотрел на снимок.
– А кто это рядом с Вишняковым?
– Лосевский Тимур Альбертович. Собственно, его разработку в области антропоморфизма Вишняков и раскритиковал в тот день. Лосевский разработал технологию посмертного копирования сознания. Что-то вроде фотографирования еще не остывшей коры головного мозга. Вкупе с цифровыми данными, публикациями в социальных сетях, социальными портретами, по его мнению, технология могла сделать революцию в медицине, позволял сохранить жизнь гениальным ученым, художникам, потенциал которых к старости только раскрывается, опираясь на приобретенный опыт, жизненную мудрость… Эта технология могла подарить жизнь тяжелобольным – сканированные клетки поддаются расшифровке, а значит, коррекции. Медицина уже умеет выделять нездоровые клетки и заменять их здоровыми. Так что человечество, благодаря идее Лосевского, оказалось на пороге вечной молодости.
– И Вишняков все разрушил…
Филиппов вспоминал, что слышал из прессы в тот период. Кажется, конфликт захватил тогда всех – кто-то настаивал поддержать Лосевского, дать шанс разработке. Кто-то полностью встал на сторону более опытного Вишнякова. В итоге победил Вишняков, как признанный специалист. И это был повод свести счеты… Еще какой.
– И что Лосевский?
– Ничего… – Васильев пожал плечами. – Еще какое-то время боролся, но после официального заключения Академии Наук и закрытия финансирования, ушел из института. Перевелся, кажется, в Новосибирск… Ни одной научной статьи из-под его пера я не видел. Хотя внимательно поглядывал, все-таки чрезвычайно талантливый был молодой человек.
– Был?
