Она уже хотела вернуть снимок следователю, когда обратила внимание на цифры в левом нижнем углу – метаданные о времени и координаты камеры в системе городского мониторинга. И едва не выронила снимок, схватил его неловко, помяв бумагу.
– Это у дома Арсения, верно? – она подняла взгляд на Филиппова.
Тот неопределенно покрутил рукой, будто уклоняясь от ответа. Женщина вгляделась в снимок.
– Да, это угол дома Арсения, дальше – сквер и выезд из Северной слободы. Кто этот мальчик?
– Мы как раз пытаемся это выяснить.
– Но зачем? Это что, убийца? – на последнем слове голос изменил ей, сорвавшись на истеричный возглас.
В комнату, осторожно переступая лапами, вошел сеттер Грей, посмотрел на хозяйку и устроился у ее ног.
Филиппов пожал плечами:
– Этого мы знать пока не можем, но ищем мальчика, возможно, он что-то заметил. Как видите, он был недалеко от дома Вишнякова в момент трагедии. – Он поднялся, забрал снимок мальчика из рук Тополь. – Владислава Ивановна, вы же никуда не планировали уезжать в ближайшее время?
Взгляд женщины метнулся в угол, руки снова забеспокоились.
– Я? Да в общем нет… Неужели я вам еще для чего-то понадоблюсь?!
– Мне об этом пока не известно. Вы – важный свидетель, все-таки вы первой оказались на месте преступления, кроме того, в света последних данных, вы можете быть признаны потерпевшей, все-таки следствие ведется в отношение ваших родственников…
Женщина неохотно, через силу вздохнула:
– Я понимаю… И как долго мне… оставаться в городе?
– Давайте до конца наступающей недели посмотрим? – Филиппов направился к выходу, но у двери из гостиной остановился. – Если что-то прояснится раньше, то я вам непременно сообщу. Но вы, пожалуйста, тоже, если что-то вспомните, свяжитесь со мной.
Он достал из внутреннего кармана визитницу и передал ее женщине. Та рассеянно взяла ее в руки, повертела в руках. Просьба Филиппова не покидать город ее определенно огорчила.
Они вышли от Владиславы Тополь и остановились у калитки.
– Что думаешь? – спросил Филиппов Василия. – Тебе не показалось, что пацана она все-таки узнала?
Яблочкин задумчиво подал плечами, вздохнул:
– У меня такое ощущение, что мозг взорвется сейчас. Вишняков, сделавших карьеру на научных разработках о второсортности антропоморфов и опасности андроидов, живет под одной крышей и с теми, и с другими. Ты это можешь себе представить?
Филиппов не мог.
– Мне кажется странной та история с аварией, – проговорил он, направляясь к своей машине. Яблочкин проводил его до парковки. – Надо сделать запрос в транспортную полицию об этом инциденте.
– Думаешь, Вишняков сообщал о нем?
– Думаю, если последствия были такими серьезными – все-таки двое несовершеннолетних получили тяжелые травмы, какой-то след должен был остаться. Наверняка они проходили лечение в стационаре, потом амбулаторно восстанавливались, наверняка какая-то реабилитация была, заключения врачей… Я планирую выяснить, что произошло.
Яблочкин продолжал стоять посреди парковки. Подбоченившись, спросил:
– Добро́. А мне что завтра делать?
– Ты завтра будешь отсыпаться, – Филиппов улыбнулся и похлопал друга по плечу. – Ты уже вторые сутки на ногах.
– Я огурцом.
– Вот чтобы не стать маринованным огурцом, у тебя завтра выходной. А в понедельник… – Федот прищурился: – В понедельник ты займешься этим круто-модернизированным андроидом, которого мы нашли в доме Вишнякова, и добудешь инфу, как экспериментальная разработка могла оказаться в доме ученого.
Когда он подъехал к родительскому дому, ужин был уже в разгаре. Мать звонила ему трижды, с каждым звонком становясь все холоднее и резче.
– Это уже ни в какие ворота не идет, – отметила она, когда набрала номер сына в последний раз. Федот как раз парковал электрокар на стоянке.
– Такое впечатление, что у нас званый ужин, а не простая семейная встреча, – Филиппов прищурился, отметив, как изменилось дыхание матери: сомнений не осталось – ужин был не простым.
Уже оказавшись в холле, Филиппов понял, что он был и не семейным в привычном смысле этого слова: его встречал нанятый слуга-андроид, вышколено поклонился и принял плащ, приглашая пройти в залитую светом люстр гостиную.
Филиппов замер на пороге, оценивая масштаб подготовки. Лампы сочатся мягким золотистым светом. Винтажная скатерть модного этой осенью оттенка «шампань» на столе. Федот бы назвал оттенок «бледно-желтым». Но цвет назывался «шампань», и он бы не рискнул спорить с матушкой сегодня из-за такой мелочи. Семейный фарфор, серебряные приборы, элегантные подсвечники в центре стола. Шесть видов закуски, вино в хрустале. На приставном столике уже приготовлено к подаче горячее, судя по аромату – перепела в рябиновом соусе. У столика, затянутый в черный шелк, замер нанятый дворецкий. У Филиппова брови поползли вверх.
Цветы в высоких напольных вазах из фарфора, прозрачно-золотистый виноград – не то угощение, не то инсталляция, Федоту еще предстояло это понять. А пока он осторожно шагнул через порог.
