– Ох уж этот пес, – бормотала она, – все разбросал… Вы присаживайтесь, присаживайтесь.
Она указала на два кресла, сама присела на край дивана и сложила руки на коленях, вцепившись в уголок рубашки домашнего костюма так крепко, что ногтевые пластины побелели. Она выдохнула и натянуто улыбнулась:
– Чем я могу быть полезна следствию?
Филиппов сел в предложенное кресло, Яблочкин остался стоять у двери. Скрестив руки на груди, он занял место за пределом поля зрения хозяйки, наблюдая за ней и разглядывая обстановку. Филиппов тем временем решил начать с главного.
– Владислава Ивановна, мне показалось, у вас были весьма доверительные отношения с Вишняковыми.
– Да, это так, – женщина кивнула и заметно успокоилась. Однако ее пальцы сделали еще один оборот ткани на уголке рубашки и замерли.
– Вам не показалось, что их отношения между собой были немного натянутыми?
Женщина замерла на мгновение, взгляд метнулся на Яблочкина и снова остановился на лице Филиппова.
– С… с чего вы взяли?
Если забыть о том, что она потеряла внуков и зятя, Владислава Ивановна прекрасно держалась – чуть взволнованная, но это легко можно было списать на неожиданный приход следователей, сдержанная, если бы не сведенные судорогой и будто окаменевшие руки. Филиппов искоса наблюдал за ними, рассчитывая, что они скажут больше самой Владиславы Тополь.
– Нам показалось странным, что соседи никогда не слышали вечеринок в их доме, ссор, каких-то, даже небольших, конфликтов. Согласитесь, это довольно странно, учитывая, что Николай и Александр находились в том возрасте, когда конфликты с родителями неизбежны.
Он замолчал и посмотрел в упор на женщину. Та поджала губы.
– Я не знаю, с какими семьями вы сравниваете, но по мне так это совершенно очевидные и единственно правильные отношения внутри семьи, в которой царит взаимное уважение.
– А я вас не об этом спрашивал, – улыбнулся Филиппов. – Я не спрашивал вас о наличии уважения между Вишняковыми, меня интересовали теплые личные отношения, были они или нет. Так что скажете?
Владислава Ивановна освободила уголок рубашки, сцепила руки в замок – с силой, до красноты пережав пальцы. Филиппову казалось, что верхняя и нижняя части тела принадлежали разным людям: спокойное сдержанное лицо Владиславы, напряженная спина, ступни, упирающиеся в пол и мечущиеся в панике руки.
– Я домоправительница, господин следователь, а не семейный психолог… По моему мнению отношения были семейными.
– Хорошо, – Филиппов кивнул. – Как сильно Анна Вишнякова была вовлечена в профессиональную деятельность мужа?
– Скорее никак не была вовлечена, она жила своей жизнью, а Арсений Владимирович – своей. У них были совершенно разные профессиональные интересы, я ведь говорила вам…
– Да-да, я помню, – кивнул Филиппов. – Анна Аркадьевна занималась дизайном… Владислава Ивановна, как давно вы виделись с внуками?
Руки вспорхнули, будто птицы с попытке вырваться из тисков и улететь, дернулись вверх, но тут же запутались, снова сцепились в замок, камнем замерев на коленях женщины.
– Внуки? О чем вы? – ее дыхание сорвалось на шепот.
– О детях вашей дочери Зинаиды, Николае и Александре.
Филиппов пристально наблюдал за женщиной. Ресницы дрогнули, лицо исказилось, поплыло вниз и осунулось. Под глазами пролегли темные траурные тени.
– А… Вы… – женщина хватала ртом воздух.
Яблочкин подошел к комоду, на котором стоял графин с водой и стаканы, плеснул в один из них и подал женщине. Так схватилась за него, сделала несколько жадных глотков. Филиппов видел, как дрожали при этом ее руки, слышал, как стекло ударяет по кромке зубов. Он ждал.
Допив воду, она перевела на него взгляд – без тени той вежливой сдержанности. Взгляд Владиславы Тополь стал жестким, пронизывающе колким.
– Вы говорили с Анастасом Григорьевичем…
– Владислава Ивановна, почему вы скрыли свое свойство с Вишняковым?
Руки домоправительницы, наконец, расслабились, плечи опустились. Поставив пустой стакан на подлокотник, она заговорила.
– Я не скрывала… – женщина опустила взгляд. – Арсений не хотел афишировать, я не спорила, считала, он просто стесняется меня. Это и понятно: он – светило науки, видная фигура, а я – кто я… Мне главное быть поближе к внукам было.
Филиппов и Яблочкин переглянулись: она не знала, что убитые – генетические копии ее внуков?
– Когда вы переехали к ним?
– Почти пять лет назад… Арсений позвонил мне. Зиночка тогда уже умерла, я тосковала в своем доме. И предложение Арсения приняла с радостью.
Женщина с каждым словом выглядела все более несчастной.
– И что было дальше? – Филиппов осторожно спрашивал, чтобы не сбить свидетельницу.
Та пожала плечами, руки рассеянно разгладили складки на брюках.
