Отношения с собственным умным домом не складывались. Машина… Федот никогда не мог забыть, с чем имеет дело. Нет, он не был ханжой, не выступал против использования искусственного интеллекта в быту, привлечения его к рабочим процессам. Но никак не разделял восторгов некоторых граждан, которые приравнивали нейросеть к человеку и очеловечивали ее. Машина имитирует ровно столько человеческих эмоций, сколько в нее заложено программой. Программой, которую написал и вложил в нее человек. Федот Филиппов мог бы и настройки своего дома сделать более «человечными», повысив процент юмора и расширив эмоциональную гамму своего искина. Проблема только в том, что юмор человечен, когда он свеж, когда он генерируется по ходу общения. Умелая подстановка подходящих фраз и мемов – это не юмор, а пародия на него. При том – довольно скучная.
Поэтому Филиппов отключил этот функционал. Машина пусть остается машиной.
Выйдя из душа и кутаясь в махровый халат, он позволил себе выпить кофе, просматривая новости – конечно, половина из них была про убийство Вишнякова.
– Вызывает много вопросов попытки следственных органов придать делу обывательские характеристики, – вещала молоденькая журналистка. – Как видно с места событий, дом не оцеплен, охрана не выставлена, и если преступник решит явиться на место преступления, он беспрепятственно может проникнуть в дом для сокрытия важных улик, которые, возможно, ускользнули от следствия…
Конечно, это была вчерашняя дамочка, прятавшаяся в кустах, Филиппов снова не смог вспомнить ее имя, благо его показали в конце репортажа. Майя Рабанская, мастерица сделать сенсацию из воздуха.
Он допил кофе, оделся и направился в гараж – что бы там не говорили журналисты, а у него сегодня ряд важных дел.
Управление в воскресное утро напоминало сонный и покинутый работягами-пчелами улей. Сотрудники не сновали тут и там, парковаться можно было практически у входа, коридоры были пусты, а освещение включалось неохотно и будто бы даже сонно. Филиппов прошел в свой кабинет, на ходу набирая номер для записи сообщение матери. Та еще наверняка спала, а платить ей ее же монетой и будить он все-таки не считал правильным.
– Доброе утро, надеюсь вы с отцом отлично выспались. Спасибо за вчерашний вечер, ужин был очень вкусный, – отрапортовал Федот. – Добрался домой нормально, устал, сразу уснул, поэтому твой звонок в половине двенадцатого ночи не услышал, прости. Надеюсь, ничего срочного не случилось. Уже на работе, вот прямо сейчас вхожу в кабинет… Пока, целую и обнимаю.
Вот так – на одном дыхании, заранее ответив на все вопросы, которые могли волновать мать, он и предпочитал общаться. По крайней мере в период острого обострения у последней тяги к сватовству: Федот был уверен, что Пелагея Обручева в его жизни появилась не просто так, а значит, в ближайшие несколько дней ему предстоит снова объяснять и доказывать, что он к женитьбе не готов.
Нет, в целом в женитьбе он ничего плохого не видел, но предпочитал, чтобы родители не вмешивались.
Федот открыл кабинет, вошел внутрь, почти сразу отметив синие значки непринятых сообщений на коммуникаторе. Не снимая плаща, включил запись.
– Федот Валерьевич, это Сергей Серафимович. Наберите, как будете на службе. Я на дежурстве до двенадцати, есть вам, что подкинуть для размышления.
Второй звонок был от начальника.
– Федот Валерьевич, что там с журналистами вы не поладили?! – прогремел голос из динамика. – Меня уже с ночи дергает прокуратура. По вашей милости придется созывать пресс-конференцию и объяснять встревоженной общественности суть следственных мероприятий. Догадываешься, кто будет эту пресс-конференция вести?.. Правильно, не я! Сегодня в шестнадцать ноль-ноль чтобы был в пресс-центре, начищенный, как тульский самовар в период расцвета! И доброжелательный, как английская принцесса. Понял?
– Понял, – пробормотал Филиппов и посмотрел на наручный коммуникатор: к пресс-конференции стоило подготовиться. Да и предварительно кое-что обсудить со Смольским.
Пока он размышлял, коммуникатор снова пискнул. Филиппов поднял трубку.
– Слышал, что я сказал? – без приветствия спросил Смольский.
– Так точно.
– Молодец, соображаешь. Что там с этой журналисткой?
Филиппов набрал в легкие воздуха и отчитался уже сложившейся в голове фразой:
– Сидела в засаде у дома Вишнякова, когда мы с Любимовым туда пришли. Возмущалась, что не организована охрана места преступления и что неравнодушному гражданскому населению приходится вмешиваться. Я вежливо посоветовал не вмешиваться.
Смольский протяжно вздохнул.
– Тебе было сложно показать ей маячки? Точки цифровых печатей? – он тихо чертыхнулся. – Я не понимаю, Федот Валерьевич, у тебя скипидаром одно место намазано? Или чилийским перцем? Чего тебе неймется-то?!
Филиппов хотел поспорить. Открыл уже для этого рот, но вспомнил, что уже наказан пресс-конференцией, а за спор может еще и поход с отчетом в кабинет губернатора получить. Поэтому виновато вздохнул и отрапортовал:
