Она говорила ровным, спокойным голосом, и Филиппов в какой-то момент забыл, что она говорит об антропомофах, не-людях с биологической точки зрения. Он протестующе поднял вверх руки:
– Погодите-погодите, Маргарита Степановна… Отравление? Все-таки Николай был отравлен?
– Совершенно верно. Банальный крысиный яд, уж не знаю, где его добыли… Яд был подмешан шоколадное пирожное, его остатки обнаружены при вскрытии в желудке. – Заметив озадаченный вид Филиппова, она замолчала и снова усмехнулась: – Что такое? Вас озадачило, что я говорю о трупах Николая и Александра Вишняковых как об обычных трупах?
Филиппов нахмурился – меньше всего ему сейчас хотелось вступать в научный спор с бывшей преподавательницей, профессором и заведующей кафедрой. Он скользнул взглядом по коммуникатору, отметив, что до пресс-конференции осталось полтора часа, а ему еще надо переговорить с шефом.
– Поймите, Маргарите Степановна, я не собираюсь заводить с вами философский спор, но в интересах следствия…
– В интересах следствия важно понимать, кто является жертвой. В данном случае речь идет о двух молодых и сильных парнях, у которых еще вся жизнь была впереди, но которые были убиты весьма жестоким способом, – сурово оборвала его Королева Марго.
– Я понял, вы стоите на позициях, что антропоморфы являются биологическими людьми.
– Совершенно верно. Да, у них имеются особенности развития, в основном, психологического. Но с биологической, – она выделила это слово, – точки зрения, они абсолютные люди. В момент смерти испытывают точно такие же страдания, какие испытывает человек, рожденный мамой и папой.
– Хорошо, – не стал углубляться в философию Филиппов. – Я понял. Но меня интересует дата, если ее удалось установить, когда они перестали быть биомассой, и получили генетические признаки Николая и Александра Вишняковых. Удалось ли установить эту дату?
Мантян кивнула:
– Да. Вполне уверенно могу сказать, что изменение генетических параметров, их индивидуализация произошли у братьев Вишняковых примерно в одно и то же время. Семнадцатого марта две тысячи сто двадцатого года у Николая и двадцать восьмое апреля две тысячи сто двадцатого года у Александра соответственно…
– Подождите, – у Филиппова выступил ледяной пот. – То есть Николай и Александр получили генетический материал и были инициированы пять лет назад? Это, должно быть, какая-то ошибка.
Маргарита Степановна сделала затяжку и отложила сигарету. Откашлявшись, она нахмурилась:
– Федот Валерьевич, если у вас есть какие-то сведения, о которых я не знаю, то может, вам стоит ими со мной поделиться?
– Нет-нет, – Филиппов вытер лоб и шумно выдохнул, – не в этом дело… Просто, я думал, что рождение антропоморфов было связано с аварией, в которой погибли сыновья Вишнякова…
– И что же вас смутило? Это довольно частая причина обращения к генным инженерам.
– Но авария произошла семь лет назад, Маргарита Степановна. Семь!
Женщина замолчала, какое-то время было слышно, как ее пальцы барабанят по столешнице.
– Значит, вы ошиблись в оценке обстоятельств. Потому что телам Николая и Александра, которые лежат у нас в морге, пять лет.
Филиппов рассеянно кивнул – новые обстоятельства рушили и без того тонкие ниточки версий произошедшего.
– Да-да, очевидно, я в чем-то ошибся, – растерянно пробормотал следователь.
Маргарита Степановна откинулась на спинку кресла, поинтересовалась с лукавой усмешкой:
– Хотите совет, Федот Валерьевич?
Филиппов вскинул голову и уставился в экран в ожидании.
– Не пытайтесь уложить это дело в привычную схему. Вас позвали расследовать это дело не потому что ваш отец – прокурор. А потому что у вас, мой дорогой, особый склад ума. Вы видите – всегда видели – мельчайшие детали как целое. Вот и посмотрите на это дело именно в таком ключе. Как знать, может быть, это и сейчас сработает.
Они тепло попрощались – Федоту до сих пор казалось, что Маргарита Степановна относится к нему как своему ученику и заботливо «приглядывает» за успехами. Ее совет долго ворочался в мозгу, засел глубоко, будто заноза, и не позволял сосредоточиться на чем-то еще.
«Возраст этих тел – пять лет», – вот, что ему не давало на самом деле покоя.
Он потянулся к телефону, набрал номер аналитического отдела, ему ответил Любимов:
– Савва Дмитриевич, вы-то мне и нужны… Семь лет назад произошла авария, в которой участвовала семья Арсения Вишнякова. Мне нужно все, что удастся по ней найти, включая фото и видеосъемку.
– Ты там лишнего не наболтай, – Смольский проводил его тяжелым взглядом.
Филиппов кивнул, только что именно не является «лишним» сам еще до конца не понимал, и была бы его воля, никакого общения с прессой не организовывал бы. Хотя умом, конечно, понимал, что шефа приперли к стенке, и меньшее из зол, которое он выбрал – показать следователя и коротко сообщить о ходе следствия – на этой стадии дарило им несколько дней относительно спокойной работы.
