Филиппов напрягся. Успел взглянуть на Арину, та незаметно кивнула – Нефедов был известным научным журналистом, его вопросы очевидно могли касаться той сферы, где Филиппову было особенно сложно «обтекаемо» выражаться.
– …Я бы хотел спросить о проекте «Сайман». В числе возможных версий произошедшего убийства, думаю, нет смысла жонглировать юридическими понятиями и процессуальными терминами и называть произошедшее своими именами, – он говорил четко, на одном дыхании, выстраивая логику вопроса так, что Филиппов едва успевал фиксировать маркеры для ответа: – вы назвали убийство на профессиональной почве в качестве одной из версий произошедшей трагедии, и я хотел бы спросить о проекте перспективного искусственного интеллекта. Научному сообществу известно, что Арсений Владимирович в последние годы занимался им. Можно ли ваше предположение понять таким образом, что Арсений Вишняков подошел в своей работе к неким общественно-значимым открытиям, которые кто-то мог счесть достаточно опасными и вредными, чтобы прервать жизнь и творческие изыскания виднейшего ученого современности?
Филиппов чувствовал, как вопрос ускользает сквозь пальцы, забирая с собой драгоценные минуты и с таким трудом выстроенное впечатление.
«Налажаешь, отправлю на повышение к чертовой матери от полевой работы!», – всплыло в памяти обещание Смольского. И следом возникло изречение из старого анекдота: «Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу».
– Вы существенно сужаете сферу наших интересов, – отозвался он уклончиво. – Мы рассматриваем не только научную деятельность погибшего, но и профессиональную как руководителя научно-исследовательского института. Напомню, что следствие находится в начальной точке.
«Перспективный ИИ? О чем он говорит?» – он говорил, но что-то во фразе Нефедова царапало и не отпускало его. Перспективный ИИ – это суть работы Вишнякова? Или Нефедов намекает, что в научной среде давно известно об окружении Вишнякова, о его «сыновьях»-антропоморфах? Если так, то откуда? Или это был официальный эксперимент, одобренный и согласованный Академией наук?
Почва под ногами становилась все более зыбкой, Филиппов чувствовал, что утопает в ней, как в трясине.
Выйдя из пресс-центра с головной болью и пульсирующим в висках вопросом Нефедова, Филиппов поблагодарил Арину Матвеевну за помощь:
– Всегда восхищался, как вы ловко управляетесь с такой разношёрстной аудиторией, – честно признался он.
– Опыт, ничего, кроме опыта, – отмахнулась женщина и доверительно коснулась его локтя: – Вы держались молодцом. Смольскому я отзвонюсь. Но если у него будут дополнительные вопросы, он вас наберет.
Филиппов кивнул – его мысли были в другом месте, разговор с шефом он хотел бы отложить до утра. Вызвав аэрокар, он запрыгнул в салон и ввел адрес дома Вишняковых, когда заметил на парковке Майю Рабанскую – настырная журналистка торопилась к нему и размахивала руками, привлекая к себе его внимание.
«Нет уж, дудки. Я вас не вижу!».
Филиппов ввел код и позволил машине взмыть в уже черное южное небо и занять ведомственную высоту, оставив хрупкий силуэт на парковке. Здание управления стремительно удалялось от него, и вот уже редкие полосы еще освещенных служебных коридоров, по которым расходились припозднившиеся сотрудники, которым, как и самому Филиппову, не хватило в буднях тишины и одиночества, чтобы проработать дела.
Екатеринодар горел сотнями оранжевых огней. Филиппова всегда интересовало, почему иллюминация в разных городах так отличается. Москва огненно-красная, Петербург – величественно-жемчужный, Псков утопает в изумрудной зелени, Калининград – в янтаре. Екатеринодар он помнил оранжево-солнечным. Город, в котором никогда не заходило солнце, забираясь в электрические лампы сразу после схода с небосклона.
Северная слобода выделялась на этом фоне: деревья у корней подсвечивались белым, подчеркивая тепло южной ночи, а многочисленные фонтаны и световые табло сверкали неоновыми огнями холодных оттенков. Дом Вишняковых – словно черная дыра в этом ослепительном благополучии, его окружала густая темнота.
Остановив аэрокар, Филиппов какое-то время посидел в салоне, прислушиваясь к шелесту листвы. Где-то за городом начинался ливень, повеяло прохладой, а информер на табло электрокара осветило предупреждение о неблагоприятной погоде в этот воскресный вечер. Что ж, Филиппов не планировал прогулки. А в доме Вишняковых он не рассчитывал пробыть долго.
Решительно распахнув дверь, он направился по дорожке.
Пришлось снимать цифровую печать – в дом иначе не проникнуть.
Переключив систему охраны, он толкнул дверь и шагнул в ватный полумрак холла. Федот Валерьевич стоял, наблюдая, как длинные тени от садовых деревьев, падая на благородный мрамор, шевелятся будто когтистые лапы древнего монстра. Тянутся к ногам Филиппова, но тут же отскакивают прочь, гонимые ветром и сиянием бледной луны.
