Закончив говорить, он сел, картинно поцеловал меня, я фальшиво улыбнулась. «Я так горжусь тобой, дорогой». Тесный ворот платья душил, у шампанского был привкус кислой отравы. К счастью, за столом все пришли в движение, принялись поздравлять Майка, и я смогла незаметно улизнуть к бару, где попросила себе воды. Через какое-то время ко мне подошел Оливер, взяв себе коньяк, пригубил, кивнул в сторону Майка.
– Он ведь не сказал тебе, так? Я по лицу заметил, что не сказал.
– Не сказал. Видимо, не посчитал нужным.
– Ева, это совсем не мое дело, но ты ведь знаешь, что…
– Что он женат? Знаю, Оливер.
– Даже так? Тогда тем более непонятно. Я не хотел тебя смущать при всех вчера, но…
– Какого черта я с ним связалась? – невесело улыбнулась я.
– Именно.
– Иногда я тоже задаю себе этот вопрос. Не знаю, Оливер. Сам, наверное, знаешь, как это порой бывает, когда загнал себя в ловушку и не можешь уйти.
– Рэн и Рику в курсе?
– Увы. – уныло подтвердила я. – Как ты можешь себе представить, они не в восторге.
– Я тоже не в восторге. Эта компания не для таких, как ты.
Сверкнув глазами, я огрызнулась:
– А какая я? Все только и твердят о том, что знают меня, когда я, черт подери, сама не могу в этом разобраться!
– Ты хорошая, – серьезно ответил Оливер. – Слишком хорошая для такого, как Майк. Он грязно играет, никогда не играл по-другому.
– Может, поэтому он всегда побеждает?
– Может быть. Ева… – он помедлил, а потом решился. – Ты не права. Всегда можно уйти.
– Не в этом конкретном случае.
– Хочешь, я отвезу тебя в аэропорт прямо сейчас и посажу на ближайший рейс? Мейсон сейчас занят, Коннор не выпустит его из своих медвежьих объятий до утра.
Я всмотрелась в лицо старого знакомого:
– Зачем? Майк рассвирепеет, когда узнает. Почему ты готов ввязаться из-за меня в неприятности, Оливер? Мы даже не дружили с тобой никогда.
Он не отвел взгляд.
– Я тебе должен. Ты мне нравишься. И если б на твоем месте была Элли, а на моем – кто-то из твоих братьев, я бы хотел, чтобы они сделали для нее тоже самое.
Я покачала головой. Мальчишки. Благородные вечные мальчишки. Я устала убегать.
– Нет, Оливер. Я никуда не поеду. Но в одном ты прав. Майк не заметит моего отсутствия до утра, поэтому я прямо сейчас отправлюсь к себе в номер.
Он с сомнением покачал головой.
– Уверена?
– На сто процентов. Но… спасибо.
И я ушла. Проходя через зал, я чувствовала, как спину мне сверлил чей-то тяжелый недобрый взгляд, но не обернулась.
Я успела раздеться и лечь, прежде чем в дверь аккуратно постучали.
Майк.
Заметил, что меня нет, пришел выяснять, в чем дело.
Ключ от номера я мстительно унесла с собой, с тем расчетом, чтобы не пропустить момент, когда мой дорогой вернется. Бросила взгляд на время – около полуночи – я ушла из гостиной полтора часа назад.
Внезапно стало совестно оттого, что я не рядом с Майком в такой важный день – хотя, справедливости ради, я там совершенно не нужна. Выполнила свою роль девушки победителя и сейчас могу тихонько отойти в сторонку, не вмешиваясь во «взрослые мужские разговоры». Но раз он все-таки здесь… Может быть, я ошибаюсь и зря ёрничаю.
Снова постучали, уже настойчивей.
Пожалуй, не стоит сердить его сейчас.
Я открыла дверь и похолодела. За порогом стоял не Майк.
– Фред? – увидев бледного, встрепанного, покачивающегося от алкоголя мужчину, инстинкт закричал «опасность», требуя пренебречь правилами приличия. – Уходи! Я не одета и одна. Мейсона тут нет. – говоря это, я начала закрывать дверь, но он подставил ногу и, плечом расширив проем, вошел.
– Я не к нему.
Я сразу поверила, что он не шутит. Ненависть неприкрыто полыхала в его остекленевших от выпивки и злости глазах. «Не может достать Майка, пришел за мной». Паника, безумный животный ужас накатывали на меня, мешали мыслить здраво, заставляли дрожать. Я была лишь в нижнем белье – трусы и майка на бретельках – и мой страх гусиной кожей выдавал меня. Я завертела головой по сторонам в поисках чего-то, чем можно защищаться, Фред, заметив это, шагнул ко мне, не тратя времени на разговоры. Взвизгнув, я бросилась мимо него, прочь, к выходу, но он догнал меня, схватил сзади за шею.
«Кричи»
Крик вырвался из моего горла, и угас под его рукой – узкой, женственной, цепкой, пахнущей мылом и кожей.
– Заткнись, сучка. Никто не придет.
