Я не люблю вспоминать тот вечер. Проигрывая его заново, всегда прихожу к выводу, что ничего бы не случилось, если бы я действовала согласно первоначальному плану: выставка, скромный ужин, лечь пораньше в постель. Но также ясно я вижу, что лишь только согласилась пойти с Энн, как сошла с перекрестка, ступив на стремительно разгоняющуюся колею будущего, без шанса успеть вернуться назад.
С рыжей было легко и свободно. Одинаково просто она делилась ценной информацией и шутила над окружающими, выдавая каждому остроумную и порой злую характеристику. Этот изменяет жене, этот маменькин сынок, вон те двое пришли снять мужчин, но им ничего не светит. Я, уже изрядно выпившая, покатывалась со смеху, наслаждаясь сплетнями, восхищаясь Энн. Дерзкая, уверенная, яркая, она действительно притягивала к себе внимание окружающих – и купалась в нем. Мы сидели у бара, и вся ее поза – нарочито расслабленная, выигрышно подчеркивающая изгибы женственной фигуры, явственно давала понять: она на охоте. Пока к нам не подходили, но по звеневшему в воздухе напряженному ожиданию я понимала, что это только пока. Мне не хотелось ни с кем знакомиться. Зная себя, я понимала, что мне комфортно вот так есть, вдвоем, и как только наше уединение нарушат, вся расслабленность сегодняшнего вечера испарится, а я снова стану скованной и тревожной.
Энни ушла в дамскую комнату, ожидая ее, я стала снова рассматривать присутствующих, пытаясь посмотреть на них глазами новой знакомой и понять, кого же я хочу. Этот старый и несвежий, у того дешевые туфли, толстяк богат и жалок, шатен смазлив и распутен, его сосед явно скучает. Это было забавно и одновременно гадко, оценивать мужчин как мясо, меня передернуло при осознании того, что и я могла бы проводить свои уикенды так, выискивая добычу на ночь. Я глотнула вина, пряча мысли за бокалом и вдруг, помимо желания, взгляд выхватил мужчину, зрелого, лет сорок пять – сорок семь, не меньше. Тот самый скучающий блондин. Ухоженная грива волос, узкое строгое лицо, крупный прямой нос, скорее всего, ломанный. Совсем не красавец, в чертах проглядывает что-то жесткое, отталкивающее. Прервав разговор с компаньоном, он взял сигару, подкурил характерным мужским движением: прикрыв ладонью, затянулся. И посмотрел прямо на меня.
Тогда это и произошло. Внутри живота что-то дёрнулось и оборвалось. Как будто сейчас подожгли меня, а не сигарету, так это было властно и всепоглощающе. Холодные бледные волчьи глаза примагничивали к себе, не разрешали моргнуть или отвести взгляд. Мои сокрытые жалкие желания и мечты затянувшееся мгновение отразились в бездонных зрачках, а потом все закончилось, и он вернулся к разговору, повернувшись ко мне в профиль. Трясущимися руками я обхватила бокал, поднесла к губам, зубы звякнули о стекло. Что, адское пламя, сейчас было? Судьба? Приворот? Слабый передок?
Заставляя себя не смотреть в ту сторону, я безуспешно пыталась вернуть равновесие. Но перекладины моста здравого смысла стремительно сыпались, с мерзким треском ухая в бездонный водоворот. Я бы немедленно ушла, если была бы уверена в своих ногах, но все тело до сих пор мелко дрожало, сведенное напряженной судорогой, как после выматывающей тренировки. Смазанное огненное пятно возникло в поле зрения и заговорило. Энн. Концентрируясь на каждом слове, я ответила ей и не узнала свой хриплый, клеклый голос.
– Те двое, – я лишь едва указала подбородком, – тоже из какого-то издательства?
Энн мельком обернулась. На ее губах расцвела мечтательная улыбка.
– Неет, – томно промурлыкала девушка. – Эти – не наши. Скажи, хорош стервец? Я все жду, когда же они наконец сделают первый шаг.
– Первый шаг? – прокаркала я. – Какой еще первый шаг?
– Ну вот хотя бы такой, – глядя куда-то за мое плечо, обронила Энн.
Симпатичный официант подошел к нам, держа в руках бутылку вина.
– Для прекрасных дам со всевозможным восхищением от пятого столика, – церемонно произнес он и жестом указал на предмет нашей беседы.
– Спасибо, не надо, – выпалила я, но Энн резко меня перебила:
– Спасибо, надо.
Парень, поколебавшись, выбрал простой вариант, и откупорив вино, разлил по нашим бокалам.
– Ну что? Ты чего так смотришь на меня, Ева?
– Энни, зачем ты согласилась? Что нам теперь делать? – ужас и волнение мешались во мне, я почувствовала, как горло перекрыл соленый ком слез.
– В смысле, что делать? Поблагодарить. – крутанувшись на стуле, она отсалютовала «джентльменам» бокалом, одновременно широко и призывно скаля зубы. – Мы же этого и хотели, разве нет?
– Нет, – прошептала я, но она уже не слышала, вся развернувшись навстречу направлявшемуся к нам шатену.
– Так чем, говорите, мальчики вы занимаетесь?
