– А вот и могла бы. Я знаком с твоей мамой и уверен, что она поддержала бы даже такое твое решение, будь ваши – твои и ее – чувства искренними.
– А ты считаешь, что наши чувства недостаточно искренни? – в моих интонациях появились недобрые нотки.
– Кто я такой, чтобы об этом рассуждать.
– Ну уж нет! Начал – так договаривай! Ты знаешь, я не выношу недомолвок.
– Тогда почему ты позволяешь ей недоговаривать? Ладно, Майк, с ним всё понятно, он сволочь, первостатейный мерзавец, но хотя бы честен в том, что ничего не обещает. А эта женщина… Ты что-нибудь знаешь о Роуз, кроме того немногого, что она рассказала сама? Ты знакома с ее друзьями, была у нее дома, на работе? Есть ли у нее дети, была ли она замужем? Может, она и сейчас замужем? Поверь, в Англии я насмотрелся на многое, в том числе и на таких вот скучающих леди среднего возраста, которые в определенный момент не против освежить свои старые чресла молоденькой идиоткой!
– Замолчи. Немедленно. – мой голос был шершавым и заскорузлым, руки тряслись от ярости и… страха? Страха, что всё, о чем сейчас говорил Джуд, могло оказаться правдой.
– Они используют тебя, Ева!
– Замолчи! – ярость и боль в собственном голосе напугали меня, и я замерла, тяжело дыша. Джуд отступил.
– Если ты настаиваешь.
– Да. Пожалуйста.
– Ева, не закрывайся от меня. Ты взрослая и вольна встречаться хоть с первокурсниками, я не хочу, чтобы это становилось между нашей дружбой. Просто то, что происходит сейчас… Я бы ни слова не сказал, если бы видел, что ты счастлива.
– А разве я не счастлива? Где вообще живет счастье? Я любима и люблю.
«Сразу двоих»
– Ты не любишь. Ты влюблена. Ослеплена. Взбудоражена. Напугана. Возбуждена. Но не говори мне, что это любовь.
– А ты уже что понимаешь в любви? – я выпалила обидные слова, не подумав, и сразу же пожалела. – Прости, Джуд, я повела себя как сука.
– Ничего, – в его глазах дрогнула боль, но лицо осталось бесстрастным. – Просто заметь, ты и сейчас путаешь любовь и секс. Я ничего не понимаю в сексе. Но смею надеяться, кое-что понимаю в любви.
– Да? – приподняв бровь, я все равно не сдержала скептической гримасы. – И что же такое любовь?
Джуд посмотрел так, как будто ему меня неизбывно жаль, а потом ответил очень серьезно.
– Любовь – это то, что делает нас сильнее.
Тем сумасшедшим летом произошло событие, затерявшееся своей будничной обыденностью в череде нервных дней, но тем не менее, имевшее для меня огромное значение и отколовшее очередной значимый осколок прошлого.
Моя машина окончательно сломалась.
Родители подарили мне скорп на совершеннолетие и вот уже одиннадцать лет он служил верным компаньоном и делил со мной смех, усталость, отчаяние и надежду. Это на нем я ехала в Портленд делать аборт, глотая слезы. В нем сидела порой вечерами после работы, застыв и зажав руки между коленей, разыскивая улыбку перед тем как войти в дом и снова стать счастливой. Подпевала любимым мелодиям, распахнув стекла или ехала всю ночь, посматривая на Маризу, уснувшую на заднем сиденье.
Привыкшая к каждой царапине на его корпусе, я наотрез отказывалась менять «старичка» на более современную модель и упорно игнорировала насмешки и подколки друзей и дочери. Эта машина видела всю мою жизнь и все мои ошибки, но годы ее шли, водитель из меня был не самый аккуратный, на сервис приходилось ездить всё чаще и мастер, возвращая мне ключи, выглядел с каждым разом все более скептически.
«Вам стоит серьёзно подумать о новом автомобиле, мисс»
Что касается Роуз – та и вовсе ненавидела мой «скорп».
«Скорость и самоуважение, Ева. Я уважаю в людях и машинах скорость и самоуважение[135]. Тебе давно пора отправить дедулю на пенсию».
Я вежливо отказывалась – «я ценю твое мнение, но мне дороги мои воспоминания», и Роуз, недовольно фыркая и сверкая карими глазами, как дикая кошка, на время оставляла этот спор. Мне кажется, она ревновала. Накануне прилета всегда заранее заарендовывала очередную крутую тачку в каршеринге, просила меня забрать и заехать за ней в аэропорт. Стыдно признаться, но эти уловки действовали на меня – после комфортных, глянцевых и расслабленных автомобилей садиться в скромный седан было… странно, и я испытывала вину перед «скорпом», как будто машина в действительности могла считывать мои чувства и обидеться за предательские мысли.
Откровенно говоря, машину действительно пора было заменить, и я наверняка бы сделала это давно, но…
Но у меня есть один недостаток. Чем сильнее меня подталкивают в определенном направлении – тем большая вероятность, что я буду идти напролом, пока не расшибу лоб об стену.
«Поперечная», – говорит Глория. «Тебе лишь бы сделать наперекор».
Это касается не только машин.
Но и машин тоже.
