«Квартира восстановлена, – записал в дневнике Евгений Львович. – Так же окрашены стены. Я сижу за своим прежним письменным столом, в том же павловском кресле… Итак, после блокады, голода, Кирова, Сталинабада, Москвы я сижу и пишу за своим столом, у себя дома, война окончена, рядом в комнате Катюша, и даже кота мы привезли из Москвы… Город начинал оживать. Нас преследовало смутное ощущение, что он, подурневший, оглушенный, полуослепший, – еще и отравлен. Чем? Трупами, что недавно валялись на улицах, на площадках лестниц? Горем?.. Странное чувство испытали мы однажды, возвращаясь домой в девять часов вечера. Июль. Совсем светло. Мы идем по Чернышеву переулку, переходим Фонтанку по Чернышеву мосту, потом переулком мимо Апраксина двора. Потом мимо Гостиного выходим на канал Грибоедова. И ни одного человека не встретили мы на пути. Словно шли по мертвому городу. Светло, как днем, а пустынно, как не бывало в этих местах даже глубокой ночью. И впечатление мертвенности усиливали слепые окна и забитые витрины магазинов…»
Самым мощным, незабываемым было ощущение окончания страшного и мучительного периода жизни. Оно было сильнее, чем Шварц мог от себя ждать. В 48 лет ему казалось, что уже подошла старость, а в жизни ничего не сделано, что его подкосили крушение «Дракона» и сложные взаимоотношения с Акимовым, усилилось ощущение того, что Акимов окончательно убедился в его никудышности как завлита, решив, что от Шварца одни неприятности. Екатерина Ивановна тоже была в тяжелом, депрессивном состоянии. Казалось, такого не было никогда раньше, даже в самые трудные времена. «А город, – писал он, – глухонемой от контузии и полуслепой от фанер вместо стекол, глядел так, будто нас не узнает…»
Описывая ленинградскую жизнь первых послевоенных лет, Шварц отмечает появление в магазинах трофейных вещей, а на улицах – трофейных машин. Продуктовые карточки нужно было отоваривать в лимитном магазине на улице Бродского, который, как пишет Шварц, напоминал клуб, но оставался в то же время таинственным, «окруженным слухами и подозрениями».
В ленинградском Союзе писателей Шварц с радостью встретил старых знакомых – писателей Льва Левина и Юрия Германа. Оба говорили о том, как странно после четырех лет войны опять шагать вместе по набережной…
Многих друзей уже не было рядом. Немало актеров и режиссеров, принимавших участие в спектаклях по произведениям Шварца, погибли на фронте. Любимый Шварцем Новый ТЮЗ, руководимый Борисом Зоном, был расформирован, поскольку власти решили, что двух детских театров для города слишком много. В итоге, вернувшись в Ленинград, актеры ТЮЗа разошлись по разным театрам.
И всё же 1945 год начался для Евгения Львовича очень позитивно. Шестого января из Комитета по кинематографии в адрес Ленфильма было направлено письмо с разрешением заключить договор на написание сценария по мотивам сказки «Золушка» для режиссера Надежды Кошеверовой, поставившей к тому времени уже несколько фильмов, включая музыкальный сказочный фильм «Черевички» по одноименной опере Чайковского.
Кошеверова рассказывала, что однажды, приехав в Комитет по кинематографии для обсуждения финальной версии фильма «Черевички», она встретила там актрису Янину Жеймо, несколькими годами ранее прекрасно сыгравшую главную роль в фильме «Разбудите Леночку» по сценарию Шварца и Олейникова. «Она сидела в уголке – такая маленькая, растерянная… Я взглянула на нее и неожиданно предложила: “Яничка, вы должны сыграть Золушку…” Она немного повеселела, и мы тут же отправились к Помещикову, который заведовал тогда сценарным отделом в Комитете. Возражений у него не было, он только спросил: “А кто напишет сценарий?” И я, не задумываясь, выпалила: “Шварц”. Разумеется, никакой предварительной договоренности с Евгением Львовичем у меня не было, но, узнав о замысле, он тоже им загорелся. Сценарий писался специально для Жеймо»[83].
Евгений Львович сразу приступил к этой работе и продолжил ее по возвращении в Ленинград. На фоне недавно случившегося фактического запрета «Дракона» работа над сценарием «Золушки» стала настоящей отдушиной для Шварца. «Вдруг неожиданно я испытал чувство облегчения, словно меня развязали, – записал в дневнике Евгений Львович. – И с этим ощущением свободы шла у меня работа над сценарием. Песенки получались легко, сами собой. Я написал несколько стихотворений, причем целые куски придумывал на ходу или утром, сквозь сон».
Ощущение праздника, которым жила страна после Победы над фашизмом, пронизывает сценарий и сам художественный фильм. Евгений Львович писал сценарий «Золушки» как комедийную музыкальную пародию на хорошо знакомый зрителю сказочный мир, населенный героями самых разных сказок. Героями сценария были, например, Мальчик-с-пальчик, Храбрый портняжка, Синяя Борода и Кот в сапогах (увы, впоследствии этих персонажей пришлось исключить по решению чиновников министерства).
