По правде сказать, завет К. И. Сатпаева: «Развивать науку с чистым сердцем и благородными намерениями» постепенно стал забываться. Некоторые высокопоставленные лица без зазрения совести стали протаскивать в академию своих земляков, сородичей и единомышленников. Именно по этой причине кандидатура Евнея Букетова не прошла в тот год. Поэтому он не захотел вторично участвовать в выборах, дополнительно объявленных весной следующего года. Но друзья из Алматы, в том числе и один сочувствующий коллега из канцелярии президента Академии наук, настоятельно ему советовали: «Ебеке, зря обиделись. В Казахстане ученых, таких как вы, лауреатов Госпремии СССР — единицы. Попробуйте еще раз, думается, что вы на этот раз наверняка пройдете. Между прочим, это предположение и президента Академии наук…»
Скрепя сердце пришлось еще раз сдать положенные документы. А президентом академии уже был его близкий друг со студенческих лет — Шахмардан Есенов, которого избрали три года тому назад вместо академика Ш. Ч. Чокина, как говорил ученый мир, снятого из-за своего упрямого характера и оказавшегося в немилости у первого лица в республике…
Со второй попытки ученый-металлург был избран членом-корреспондентом АН Казахской ССР. А через пять лет Е. А. Букетов удостоился и звания академика.
Так начинается знаменитая поэма Сергея Есенина «Анна Снегина». К сожалению, мои современники долгие годы не имели доступа к замечательным творениям легендарного поэта. Советская идеология объявила их упадническими и не позволяла их публиковать. Лишь в 1955 году, после шестидесятилетия со дня рождения Есенина, в стране вновь зазвучали его чистые и нежные стихи.
Одним из первых, кто заинтересовался в Казахстане наследием Сергея Есенина, как ни удивительно, был не профессиональный литератор, а Евней Букетов, который считал себя всего лишь любителем русской поэзии. Отдыхая в 1962 году на берегу Черного моря, где родились знаменитые есенинские «Персидские мотивы», ученый-металлург начал переводить «Анну Снегину». Мы уже говорили, что он еще в школьные годы увлекался стихами Есенина, которые ходили в списках. А теперь взрослым джигитом безраздельно завладела полная страсти и муки неповторимая музыка есенинской лиры. Он работал ночью и утром и через две недели завершил перевод.
Трудно передать все нюансы перевода, сохранившего всю простоту, напевность, искренность произведения русского гения, но нельзя не признать, что переложение его на казахский язык, на наш взгляд, сделано мастерски. Чтобы убедить читателя в этом, мне пришлось бы цитировать большие части оригинала и перевода, сравнивая отдельные строки, слова, и доказывать их идентичность. Тогда получился бы целый филологический трактат. И это увело бы повествование в сторону от основной темы, поэтому отмечу лишь одну характерную особенность новой работы Евнея Букетова. Тщательно сличив перевод с оригиналом, я убедился, что он с первой и до последней строки сохраняет неповторимые интонации Есенина, точно, как истинный художник слова, описывая село, раздолье полей и переломное время в деревне, когда «брат на брата лез». Впечатление такое, как будто поэма писалась по-казахски. Переводчик передал не только смысл, но и эпический, неторопливый ритм повествования. Сохранен и размер. Но одновременно внесены такие характерные слова, делающие произведение близким казахскому читателю. Например: обобщенное есенинское определение в четвертой строке — «наши места» при переводе вдруг превращается в конкретное понятие — «даламыз», что означает — «наши степи». Это сделано не просто ради рифмы, а сознательно, чтобы наш читатель поэму воспринял так, как будто она написана автором на казахском языке. И такие штрихи, придающие поэме местный колорит, прослеживаются до конца перевода. Такова творческая палитра Евнея Букетова.
