Рэд осторожно прижала два пальца к шее Джеки – пульс сонной артерии едва прощупывался. В голове замелькали новые вопросы. Джеки слабеет? Организм вот-вот отключится? Она и так едва дышит – сколько ей еще осталось? Выходит, надо проверять пульс каждые несколько секунд? Иначе Джеки угаснет без ее ведома. Умрет, и…
Тогда ты сможешь выбраться из этой адской дыры. И вернуться на судно. Завтра утром уже будешь в Коломбо…
От этих эгоистичных мыслей Рэд стало стыдно и неловко, и она тут же их отогнала. Как она могла даже подумать такое? Джеки не оставила бы ее, сложись все наоборот. И не стала бы желать ее смерти ради того, чтобы сбежать отсюда.
– Прости меня, – прошептала она и провела пальцем по щеке Джеки. Кожа прохладная, липкая, словно резиновая. – Я никуда не уйду…
Ойкнув, Рэд подскочила на ноги, споткнулась.
И отшатнулась в темноте. Ее лодыжек коснулось что-то холодное. Через секунду она поняла, что это.
Вода.
Но откуда? Край озерца…
Прилив.
Вода подходит, отходит, как ей положено.
Но если вода поднялась ей до лодыжек, тогда Джеки почти под водой…
Джеки испустила сдавленный крик боли. Рэд увидела – или только показалось? – как мелькнули тени. Темно так, хоть глаз коли, ничего не видно.
Если это вернулась русалка, где ее голова? Почему волосы не светятся, как раньше?
Но разве сейчас до этих вопросов? Джеки уже кричала – то ли от невыносимой боли, то ли от животного страха.
– Стой! – истерично завопила Рэд. – Отпусти ее!
В ярости она стала нашаривать на земле припасенные камни, но не нашла и поняла, что искать бесполезно. Куда их бросать? Вслепую? Так можно и в Джеки попасть вместо русалки.
Крики Джеки превратились в бульканье. Через секунду – всплеск воды и какой-то рвотный звук, будто кто-то судорожно хочет схватить ртом воздух – и тишина.
– Джеки! – Рэд вошла в воду по колени. – Джеки!
Молчание. Рэд слышала только свое прерывистое дыхание, мысли ее метались.
Русалка ее схватила. Утащила под воду. Ее больше нет!
– Джекс!
Никакого ответа.
– Джекс! – по-звериному взвыла Рэд.
Казалось, она вот-вот задохнется, в горле застрял крепкий ком, ей нечем дышать.
– Джекс?.. – выдавила из себя она на последнем издыхании.
Она услышала новый звук, какое-то жалкое мяуканье, – и поняла, что плачет.
Хуже способа умереть не придумаешь. Господи, меня едят. ЕДЯТ.
Мысленно Джеки в безопасном месте – в спортзале начальной школы. Это были будни, утро. Ее второй класс идет в спортзал, где устроена распродажа выпечки на тему Хеллоуина, по западной моде. Взрослые – многих она не узнает, но кого-то узнала, например маму Неджи, маму Бриттани и свою маму, – стоят за столиками, уставленными выпечкой: печенье в виде ведьминых колпаков, пирожные-пауки, кексы-надгробия, зефир Франкенштейна, пряничные мумии, миниатюрные тыквы из воздушного риса и многое другое. У Джеки триста рупий, она радостно ходит от одного стола к другому, наполняя свой коричневый пакет лакомствами, – и вдруг чувствует страшную боль в животе. Она кричит, но никто из взрослых, кажется, не обращает на нее внимания. И вдруг до нее доходит: она совсем не в школьном спортзале, а в темном и опасном месте.
Вокруг струится холодная вода. Она понимает, что кто-то держит ее за лодыжки.
Ее голова – под водой. Вода заливается в рот, обрывая ее крик. В жуткой панике она бьет руками и ногами, все-таки выныривает на поверхность, но ей удается только выплюнуть воду, в которой она захлебывается, и глотнуть капельку воздуха.
Но чьи-то руки снова тащат ее под воду, затягивая все глубже и глубже.
Руки русалки, понимает она, внезапно вспомнив, где находится и что с ней происходит.
Русалка вонзила копье мне в живот, а теперь хочет утопить.
Ужас пронзает ее электрическим током, и Джеки продолжает биться, пытаясь вырваться, но хватка русалки не ослабевает. Вскоре Джеки перестает понимать, где поверхность, а ее выпученные глаза видят лишь абсолютную черноту. Ее спазматические вздохи хватают лишь воду, трахея сжимается, и вода льется в желудок. Легким не хватает кислорода, кажется, они наполнены огнем и вот-вот взорвутся.
При этом Джеки чувствует: руки больше не держат ее за лодыжки, они срывают с ее выгнувшегося дугой с раскинутыми конечностями тела одежду. Она не осознает, что происходит, зачем русалка раздевает ее, и понимает, что ей уже все равно. Боль утихла, а сопротивляться уже нет сил. Едва соображая, ослабленная нехваткой кислорода, она обретает состояние покоя. Все утратило смысл, кроме…
Кроме того, что она хочет меня съесть. Она раздевает меня, чтобы съесть.
Это мысль настолько отвратительна, что мозг вспыхивает, стряхивая охватившее ее приятное оцепенение. Но тут же становится ясно, что она не может ни двигаться, ни сопротивляться, а лишь с отвратительной ясностью осознавать, что ее сейчас съедят заживо.
Пожалуйста, не надо, взмолилась она. Пожалуйста, отпусти…
