«Работа этого Синедриона сост
ояла в том, чтобы запечатлеть на бумаге то, что прежде было доверено памяти и увековечено преданием, – юриспруденцию иудеев, различные толкования Закона главными учеными докторами и правила человеческого долга, другими словами, все, что называлось Устным Законом. Таким образом, Синод начал с нарушения принципа израэлитизма, который до тех пор предписывал, что дополнительный кодекс никогда не должен быть написан, отсюда и его вульгарное название. В этом вопросе Вселенский Собор последовал примеру Адриана (117—138 гг. н.э.), приемного отца Антонина Пия, который также повелел юристу Сальвию Юлиану составить «Edictum Perpetuum» («Вечный Эдикт»), или фиксированный кодекс, и «Responsa Prudentium», («Поиск Ответов») которые до его времени составляли неписаный свод доктрин, воплощавших правовые решения и прецеденты. Книга, составленная р. Яхудой при поддержке большинства евреев, получила название «Мишна», «удвоение» или повторение Закона, а ее принципы стали обязательными для всех людей».
Великий труд был завершен, по мнению одних, около 119 г. н.э.; Давид Ганц предпочитает 219 г. н.э., или незадолго до смерти составителя; другие утверждают, что р. Яхуда собрал принципы кодекса, и что народ принял его по приказу Гамалиэля, его сына и преемника в княжеском сане Наси и председательстве в Синедрионе76; «а третьи снова относят его к еще более позднему времени. В любом случае, это древнейшее сочинение, известное евреям после Закона и Пророков».
Почти незаметно и постепенно примечания и комментарии к этому тексту разрослись до огромных размеров и превратились в особую науку, техническое название которой, найденное в Книге Паралипоменон (2 XIII, 22 и XXIV, 27)77, – «Мидраш», от дараш, по-арабски дарс – урок. Из бесчисленных методов изучения Священных Писаний три основных воплощены в персидском «Парадиз», арабском «Фирдаус» и греческом «Παράδεισος», написанных семитически без гласных «PADS», причем загадочные буквы мнемонически принимались за начальные буквы технического слова. Так, P (peshat, простое толкование слов) зафиксировал элементарный закон талмудической экзегезы: «Ни один стих Писания практически не допускает никакого другого смысла, кроме буквального»78, хотя в другом или привычном значении он может быть объяснен множеством способов. R (remiz, арабское ramz – секрет, намек, инсинуация или предположение о смысле) иллюстрирует некоторые буквы и знаки, очевидно, лишние и объясняемые только преданием; в более общем плане, это породило memoria technica79 и стенографию, напоминающую римский Нотарикон. Точки и заметки добавлялись на полях рукописей, и таким образом была основана массора (традиция), или хитрая консервация текста, призванная сохранить его чистоту. D (derush, иллюстрация) – это привычное применение исторических, традиционных, анекдотических, аллегорических и пророческих изречений к реальному положению дел; это была проповедь, которой помогали этика, логика, поэзия, притча, пословица, апология и огромная масса легендарных изречений, известных как «Агада» (множественное число агадот). В отличие от «Галахи»80, или догматической части, возможно, она была внушена Новым Заветом. Наконец, четвертая и последняя, S (Sod, секрет, тайна), включала мистические и эзотерические науки: теософию, метафизику, ангелологию, и множество сверхъестественных видений, блестящих и фантастических. Она беспристрастно многое позаимствовала из магии Египта, мифов Гермеса Трисмегиста, работ платоников и неоплатоников, а также из трудов христианских гностиков. Немногие были посвящены в «Сотворение», или «Колесницу», как ее называли, ссылаясь на видение Иезекииля; но ее привлекательность была такова, что, в конце концов, «Рай» был отнесен к этой особой ветви эзотерической науки, и так же как позднее в гностицизме он стал обозначать Духовного Христа.