Оба этих объемных сочинения по сути представляют собой свод законов, сравнимый с Edictum Perpetuum84 и Responsa Prudentium85, с Пандектами, Новеллами*86 и Институтами. Они представляют собой энциклопедию иудейского права, божественного и человеческого, национального и международного, мирского и церковного, гражданского и уголовного; это доктринальный, судебный и смысловой сборник, посвященный экзегезе и герменевтике; это огромный свод того, что мусульманские богословы называют фетвой, или решениями по юридическим вопросам, и тезаурус церемониальных предписаний, заимствованных из Устного Закона и традиций глав школ от рабби Гамалиила и ниже87. Составленные на Востоке, этой классической стране сверхъестественного, они изобилуют агадистской материей, дикими и живописными легендами, иногда преподносящими моральные уроки, как четыре ночных призрака Лилит, Наама, Агерит и Махала88, а иногда и ребяческими рассказами о великих ангелах Пацпатсии, Ташбахе, Адарниэле, Энкатаме, Пастаме, Сандалфоне, Шамсиэле и Прасте. К историческим, топографическим, этнографическим и географическим сведениям следует относиться с большой осторожностью: они исходят от авторов разных эпох и разных достоинств. Например, «Гемара» (Синедрион, VI. 2) сообщает нам, что наш Господь, тщетно пытавшийся в течение сорока дней найти защитника, был осужден и 14-го Нисана побит камнями, а затем повешен. Это кладезь любопытных историй о товарах разных стран, занятиях народов, сельском хозяйстве, садоводстве, профессиях и ремеслах, искусствах и науках, супружеских отношениях, нравах и обычаях, интерьерах домов и даже об одежде. Она изображает космополитизм и роскошь Рима в его последние дни, восполняя, тем самым, скудные зарисовки постклассической школы. В «Мишне» мы находим упоминания о рыбе Испании, яблоках Крита, сыре Вифании, зите*89, чечевице и бобах Египта, цитрусах Греции, винах Италии, пиве Медии, одежде Индии и Пелусии, рубашках Киликии и покрывалах Аравии.
«В пять лет, – говорится в „Мишне“, – пусть ребенок начинает изучать Писание; пусть он продолжает это делать до десяти лет, когда он уже может начать изучать „Мишну“; в пятнадцать лет пусть начинает изучать „Гемару“» (Т. Абот, гл. V). Этот отрывок из «огромного труда или океана знаний», как его называют некоторые, не может не иметь противоречий с Христианством. Тон, принятый в разговоре о Всемогущем, в высшей степени антропоморфен и антропоцентричен90. Бог проводит четвертую часть дня за изучением Закона. В каждую ночную стражу Он садится и рычит, как лев, говоря: «Горе Мне, что Я опустошил дом Мой и сжег святилище Мое, и послал детей Моих в плен к народам мира» («Берахот»). Каждый день он по три часа играет с левиафаном. И не забывайте, что в писаниях раввинов есть гораздо более предосудительные представления, чем эти. Больше, чем любая известная вера, эта вера упивается унижением женщин; раввинский суд объявляет женщин «лишенными права по Закону давать показания»; «Талмуд» исключает их из публичного поклонения Богу и учит, что они не обязаны узнавать явленную волю своего Творца, – это особенно антипатичные доктрины для тех, кто верит в Непорочную Деву и в Святую Марию Магдалину. Кроме того, большое место отведено проклятию евреев и неевреев, а также нечестивым практикам магии и некромантии, вызыванию демонов и духов и общению с ними, пропаганде астрологии, чар и зелий, что послужило поводом для нападок Папы и инквизиции. В 553 г. н. э. Юстиниан запретил «Талмуд» в Новелле 146 как «ткань неразумия, басен, беззаконий, оскорблений, поношений, ересей и богохульств»; он был уничтожен Григорием IX в 1230 г.; он был сожжен в Париже Иннокентием IV (1244 г.); он был запрещен Климентом IV, Гонорием IV91 и Иоанном XXII. Первое печатное издание (Венеция, 1520) спасло его, и только после появления третьего издания (Базель, 1578) он попал в поле зрения цензора.
В 1553 и 1555 годах Юлий III обнародовал заявление против того, что он гротескно назвал «Талмуд Гулнарот»; и этот процесс был повторен Павлом IV в 1559 г., Пием V в 1566 г. и Климентом VIII в 1592 и 1599 гг.
Известный антиталмудистский писатель заметил в 1836 году:
«Обещанный перевод „Талмуда“ на немецкий язык, если он когда-либо будет завершен, должен без всякого обсуждения свергнуть талмудизм. Его представление на любом европейском языке – самая смертельная атака, которую можно нанести его авторитету».