«В письме в «Академию» от 27 февраля 1875 года у меня были такие слова:
«Профессор де Гойе из Лейдена напечатал несколько интересных материалов по истории цыган (см.). Он принимает точку зрения, выдвинутую Поттом117 еще в 1853 году, что цыгане тесно связаны с индийскими джатами (наименование, которое арабские историки превратили в зоты). … Доктор Трампп118 уже указывал на близкое сходство между европейскими цыганами и джатами с берегов Инда»».
«Смею надеяться, что вы позволите мне показать, какое участие в этом вопросе принимал я сам»119. «Синд и расы, населяющие долину Инда» (Лондон: Аллен) – это моя книга, написанная между 1845 и 1849 годами и опубликованная в 1851 году, она рассказывает о народах равнин:
«Джаты, или, как пишут это слово другие, джатхи, джутхи или джутты, были во времена династии Калхора одним из правящих классов в Синде. Возможно, именно по этой причине автор „Тохфат эль Кирам“ (известная книга синдхских летописей) сделал их родственными по происхождению с белуджами, которые ныне с презрением отвергают такую идею. Рассказ джатов о своем происхождении дает племени Бану Укайл, сподвижникам Мухаммеда, высокую честь быть прародителями Пророка; но какой род мусульман, какими бы низким он ни был, не претендует на столь же высокую честь? Как показывает диалект джатаки, свойственный этому народу, они (т.е. синдхская часть этой обширной расы), должно быть, пришли из Пенджаба и других районов Убхо или Баладашта, Джанг-Сияла, Мултана и других регионов, зависящих от великой Страны Пяти Рек. Изгнанные войной или голодом со своих земель, они мигрировали на юг в Себи (Сиби или Сиви, Верхний Синд) и на холмы вокруг него. Предполагается, что они вошли в Синд за некоторое время до воцарения князей Калхора, и вскоре после этого стали известными, благодаря своей отваге и силе. В настоящее время они утратили все, что их отличало, и из множества джагирдаров, земиндаров и сардаров сейчас ни один их потомок не обладает ни богатством, ни титулом. Основные их поселения находятся в провинциях Какрало, Джати, Чедио, Манияр, Пхуладжи и Джохл [говорят, что жители Умаркота разговаривают на диалекте, отличном от индийского диалекта джатов, и несколько кочующих племен пасут свои стада на большой Дельте120]. Они обычно занимаются земледелием или разведением верблюдов и, по-видимому, являются тихой, незлобивой расой. На востоке Центральной Азии слово „джат“ является синонимом вора и негодяя».
«У синдхи джатов много различных камусов или кланов, основными из которых являются следующие: Баббур, Бхати, Джискани, Калару, Магаси, Мир-джат, Пархияр, Санджарани, Сиял и Соланги»».
«К этому тексту были приложены следующие примечания:
«Джат на диалекте синдхи означает:
1. Погонщик верблюдов или тот, кто разводит животных. 2. Название клана белуджи. Обычно в нижней части долины Инда оно пишется jat, а произносится dyat. Оно имеет три значения: 1. Название племени, джатов. 2. Синдхи как противоположность белуджи; в этом смысле это оскорбительное выражение, поэтому белуджи и брахины с гор называют язык синдхи джатки. 3. Слово оскорбления, «варвар», как в выражении do-dasto jat, «полный дикарь».
«Работа лейтенанта Вуда показывает, что джаты все еще встречаются в Пенджабе и вдоль берегов Инда».
«Название «джат» включает не менее четырех народов»».
«Я продолжил:
«По внешнему виду и другим особенностям расы представляется вероятным, что джаты связаны кровным родством с этой особой расой – цыганами. Из 130 слов, используемых цыганами в Сирии, не менее 104 относятся к индо-персидским языкам. Остальные могут быть либо остатками варварских языков, на которых говорили аборигенные жители гор, населявшие территорию между Индом и Восточной Персией, либо изобретениями последующей эпохи, когда рассеяние цыган среди враждебных племен сделало необходимым „язык воров“. Числительные почти все чисто персидские. Есть два слова, „кури“ (дом) и „псих“ (кошка), вероятно, образованные от пуштунских „кор“ и „пишу“. Два других слова – это синдхские „манна“ от „мани“, хлеб, и „хуи“ от „ху“, он. Как и следовало ожидать от племени, проживающего в Сирии, иногда у них встречаются арабские и турецкие слова, но они не являются частью основы языка».
«В течение четырех лет службы в штабе мне посчастливилось много странствовать по долине Инда и лично познакомиться со многими, если не со всеми, ее дикими племенами. Я много видел аттов, жил в их хижинах и шатрах и изучал верблюдов под их руководством. Они – лучшие ветеринары и заводчики, известные в этой части Индийской империи. У моего доброго друга, ныне уже покойного, тогда полковника, а впоследствии генерала, Вальтера Скотта из Бомбейских инженерных войск, служил джат; и особенности этого грубого старика доставляли нам массу удовольствия. Таким образом, в 1849 году я смог опубликовать первое известие о „Játakí“ (в данном случае это язык джатов) и его литературе. Автор знаменитого „Дабистана“121 применяет термин „джатский язык“ к языку, на котором Нанак-шах, апостол сикхов, написал свой „Граут“122 и другие произведения. По всему Пенджабу jatki bút („язык джатов“) является синонимом gunwár ki boli или „крестьянского жаргона“ Индостана».
«Я написал слово
«В то время я разделил эту грубую расу полубедуинов на четыре больших племени, а именно:
«Пеимжабские джаты, которые не является ни hindu, ни hindi (мусульманами). Впервые они появляются в истории Индии как кочевники, попеременно пастухи, грабители и временные землепашцы. Многие из них стали сикхами и оказали добрую услугу вере Нанак-шаха своим ревностным противостоянием магометанскому фанатизму. Поскольку это было их единственным занятием в течение многих лет, они постепенно становились все более воинственными, и некоторое время они были таким же боевым народом, как и все остальные в Индии. Полковник Слиман и другие отождествляют их с древними гетами и их потомками готами»123.
«Джаты или дьяты Хазарской страны, Джанг-Сияла, Кача (Кутча) Гандавы, и Синда в целом, где их может быть двести пятьдесят тысяч от общего количества населения в один миллион человек. Все они мусульмане и, как предполагается, эмигрировали с севера во время или вскоре после воцарения Калхора; поэтому их диалект обычно называют белуджским. В те дни белуджи были очень мало известны в Синде, чья аристократия, амиры, джагирдары и богатые земиндары, были либо синдхами, либо джатами. В Пешаваре слово „джат“ до сих пор является синонимом слова „земиндар“ или „землевладелец“; иногда, однако, оно используется как термин для упрека».
«Третье племя – белуджи, которые пишут свое имя с арабо-персидским, а не синдхским j. В нижней части долины Инда они владеют провинцией Джати и другими частями на юго-востоке. Глава племени называется Малик (буквально „Король“), например, Малик Хаммал Джат124».
«Следующее племя – бродяги, многие из которых частично осели в Кандагаре, Герате, Мешхеде и других городах на персидско-афганской границе. Их можно встретить в Мекране, иногда они продвигаются вплоть до Маската, Синда и даже Центральной Индии. Считается, что они отъявленные воры, занимающие низкое место в шкале творения. Достаточного рассказа об этом племени пока не появилось, и малейший вклад в эту тему будет принят с благодарностью». «Пятым племенем, которое необходимо добавить, являются гинчи (Jin-tchi) из Центральной Азии. Этот народ не является, как считает г-н Шуйлер125, «кафирами из Кафиристана»; они, по-видимому, настоящие джаты, – это идея, однажды выдвинутая г-ном Эндрю Уилсоном в «Обители Снегов»126.
«На эти племена смотрят как на аборигенов, что просто означает, что их предшественники неизвестны»127.
«Таковы были заметки, собранные мной в рукописи за несколько лет до 1849 года. В то время востоковеды Европы были почти единодушны в отождествлении цыган с nat’h, рассеянным индийским племенем странствующих лудильщиков и музыкантов, „бедных игроков“ великого полуострова, совершенно не знающих, что такое конокрадство, скотоводство и даже птицеловство. И это убеждение до сих пор сохраняет свою силу; лишь недавно мой эрудированный корреспондент, доктор Дж. Бернард Дэвис, напомнил мне о нем».
«Конечно, скромные лингвистические труды вечного исследователя вряд ли могут быть знакомы профессионально образованному миру, но я лелею надежду, что вы поможете мне воскресить мою похороненную и забытую работу»».