Г-н Поль Батайяр – зловещее имя! Это тот, кто предложил мне битву в «Академии», видимо, неутомимый тциганолог138, если использовать его собственное название; и, по-видимому, изучает чинганологию с 1841 года. Изданию книг по цыганской тематике не видно конца; даже могущественный «Magician of the North» предложил, как нам говорят, добавить свою вещь в эту кучу. Читающая публика, по-видимому, считает этих hamaxóbioi139 вечно девственной темой; и со времен перевода «цыганом Борроу», Евангелия от Луки (1838)140, написания им «Zincali», «Библии в Испании» (1841) и других популярных работ, она всегда прислушивалась к волшебству, очаровывающему ее, но никогда настолько неразумно. Один современный автор был не так уж и неправ, когда сказал: «На цыган было потрачено много того, что называют гением, но удивительно мало здравого смысла»141.
И у этой темы есть своя особая прелесть. Это «диковинные люди, называющие себя египтянами или цыганами», это космополиты, одинаково хорошо чувствующие себя в снегах Сибири и в болотах Сеннаара, это измаильтяне, все еще живущие в присутствии своих братьев, одновременно на окраинах и в самом центре цивилизованной жизни, это орда варваров, рассеянная по всему свету, среди нас, но состоящая не из нас, это кочевники эпохи прогресса, изолированные особенностями телосложения, языка и социальных привычек, абсолютным материализмом и единым правилом поведения – «своеволием», – все это отчетливо указывает на общее происхождение; это явление славной эпохи, открывшей новый путь в «Ост-Индию» и распахнувшей вторую половину Земного Шара, до сих пор остается для многих, да и для большинства людей, необъяснимой этнической загадкой. Англичане, в основном, придерживаются узкого детского взгляда на «черного человека»; в лучшем случае, они живописно представляют его рядом с вертелами и кибитками, молотом и клещами, жестяным чайником и катуной или тентовой палаткой. Континентальные писатели, как обычно, бросают более широкий и всеобъемлющий взгляд. Г-н Перье, с французской «живостью», так излагает основные моменты, представляющие для нас интерес в диковинных чужеземцах:
«Une race extraordinaire, forte, belle, cosmopolite, err ante, et cependant (?) pure, curieuse par con- sequent, a tant de titres»142.
Румыны сочли эту тему достойной поэзии, о чем свидетельствует героико-комико-сатирическая «Цыганида», т. е. цыганский табор Леонаки Дианку143.
Заметьте, «чудесная сказка» старой цыганской гуде-жены о «египетских штуках» более удивительна, чем все, что рассказывают о евреях. Некоторые легковерные ученые, как мы читаем в «Доказательствах Христианства» и других подобных работах, по существу, односторонних, указывают на рассеяние и сплоченность самопровозглашенного «избранного народа» как на чудо, как на постоянное свидетельство определенных чудесных событий в его прошлых летописях. Они забывают или оставляют без внимания более значительное чудо «жестянщиков». В то время как рассеяние израильтян по миру возникло, естественно, по тем же причинам, которые и в наши дни сохраняют их союз, – из-за мощного принципа корысти и стремления к богатству, глубоко укоренившихся предрассудков, социальных и религиозных, взращенных теократической верой и особым и исключительным откровением, живыми традициями прошлой славы и обещаниями будущего величия, подтвержденными убежденностью в том, что они – народ святой и обособленный, варварские цыгане144 удерживаются вместе только узами речи145 и кровного родства, а также самыми скудными очертаниями веры, такой, какой требует их каста или, скорее, их изгойство. И все же их взаимосвязь непрерывна и полна; подобно жезлу Моисея, это этнологическое чудо превосходит всякие другие чудеса.