«Сейчас мы находимся в провинциях, населенных джатами. Ваш [т.е. мистера Джона Булла] глаз за это короткое время едва ли стал достаточно критичным, чтобы увидеть похожую на Твидл-дум и Твидл-ди разницу между их внешностью и внешностью их родственников – синдов; я также не могу ожидать, что вы сможете отличить джатскую wandh (деревню) от синдской goth (деревни). Вы наверняка проявите интерес к народу, который, похоже, является прародителем старой ведьмы в красном плаще, чью руку в обмен на хитрую чепуху, которую породил ее язык, вы когда-то наполняли серебром, и жилистого молодого легковеса, чьей игрой и метким ударом вы, в более счастливые дни, не раз снисходили восхищаться».
«Наши авторы153, вероятно, ошибаются, когда полагают, что джаты были первыми индусами Синда, обращенными в Ислам. Местные историки и их собственные предания сходятся во мнении, что они имеют странное происхождение; их язык, и по сей день представляющий собой испорченный диалект того, на котором говорят в индийских провинциях Пенджаба, дает поддержку и реальную ценность сомнительному в других отношениях свидетельству154. Вполне вероятно, что, вынужденные эмигрировать из своих земель по одной из двух основных причин, вызывающих подобные перемещения на Востоке, – войны или голода, – джаты из Синда отправились на юг примерно в начале восемнадцатого века нашей эры».
«При квази-священнической династии Калхора, когда синды составляли как аристократию, так и простонародье страны, джаты, в силу своей превосходящей силы, храбрости и родовой сплоченности, быстро достигли высокого положения. Вожди племен становились вельможами, чиновниками и министрами при дворе; получая земельные наделы, подати за определенные военные заслуги, они обеспечивали свои семьи, а также своих последователей, поселяя их в качестве арендаторов на своих обширных землях. Но процветание этого народа продолжалось недолго. Они пали со своего высокого положения, когда белуджи, люди более сильные, чем они, вошли в страну и начали присваивать ее себе; постепенно, медленно, но верно, джаты теряли все свои притязания на статус, богатство и должности. Сейчас они рассеяны по всему Синду, предпочитая юго-восточные провинции, где они добывают скудное пропитание сельским хозяйством или кочуют по бесплодным равнинам, кормя свои стада в нескольких оазисах, или занимаются разведением, уходом, обучением и лечением верблюдов. С последним ремеслом их имя стало отождествляться: „джат“ и „сарван“ (погонщик верблюдов) звучат в ушах синдов как синонимы».
«Внешне джаты – смуглый и неприглядный народ, люди до крайности грязные, длинные, исхудалые, костлявые и редко, если вообще когда-нибудь, находятся в хорошем состоянии. Бороды у них редкие, а в глазах любопытное (т.е. цыганское) выражение155. Они одеваются как синды, предпочитая синюю одежду белой; но они выше, крупнее и имеют более неиндийский вид. Некоторые, но очень немногие, из их женщин в ранней молодости отличаются мягкими и правильными чертами лица; это очарование, однако, вскоре уступает место сложному уродству, вызванному воздействием солнца, скудной жизнью и трудом скотовода. В Синде джаты обоих полов обладают добродетелями, особенно присущими угнетенной и безропотной восточной культуре; они обязательно бережливы и трудолюбивы, миролюбивы и отличаются нравственностью в том ограниченном смысле, что не склонны к интригам с членами чужого каума156. Я рассказываю о Синде; это отнюдь не является описанием этих людей в других частях Центральной Азии, где они распространились (