Еврейские органы печати — «Рассвет» и «Русский еврей» — вскоре прекратили свое существование. Эти органы не встретили поддержки со стороны самих евреев. Едва ли они могли бы, в особенности при цензурных условиях того времени, сослужить службу в смысле возбуждения протеста со стороны общественного мнения. Либеральные круги общества не имели надлежащего голоса даже в вопросах, которыми они, естественно, больше интересовались. Просвещать общественное мнение специально еврейские органы не могли, их неевреи не читали, и время было не такое, чтобы еврейский вопрос выдвинулся на первый план. В глазах кругов, обладавших политическим развитием, он не имел тогда значения политического вопроса в широком смысле слова. Общество было занято мыслью о проявлениях реакции вообще, подготовлялась реформа 1889 года, вернувшая наше законодательство к эпохам до Александра И, почти официально восхвалялось даже прежнее крепостное право; готовились к тому, чтобы отдать крестьянское население на попечение дворян-помещиков в лице земских начальников. Была речь об упразднении мирового выборного суда. Правительство вводило постепенно Положение об усиленной охране. К концу восьмидесятых годов три четверти числа губерний Европейской России оказались под действием Положения 1881 года об усиленной охране[234], законы заменялись обязательными постановлениями губернаторов и снабженных широкими полномочиями генерал-губернаторов; свирепствовали административные взыскания, налагаемые по Положению об усиленной охране. Вместо законов Россия стала управляться циркулярами центральной власти. Последовательно проводилась политика подавления инородных национальностей с применением мер принудительного обрусения по отношению к окраинам. Польский вопрос, прибалтийский, финляндский стали на очереди и заслоняли собою значение еврейского вопроса. Правительство последнему вопросу придавало характер экономического. Не стремясь к обрусению еврейства, правительство желало якобы оградить экономические интересы других народностей от засилья еврейства. В этом отношении оно не могло не встретить сочувствия со стороны других угнетенных народностей, в особенности поляков и немцев Прибалтийского края, то есть тех народностей в России, которые имели за собою вековую историю антисемитизма, чуждого великороссийской народности, которой антисемитизм прививался лишь через официальные каналы. Не только сочувствие, но и инициатива борьбы против еврейства в области экономической и культурной жизни евреев часто принадлежала представителям угнетаемых народностей, которые быстро усвоили себе роль еврейского вопроса как громоотвода. При таких условиях не могло быть надежды на то, чтобы под влиянием специально еврейской прессы в общественном мнении, в той его части, которая имела бы некоторое значение для правительства, могла бы создаться оппозиция новому курсу.
Но и общая либеральная пресса никакого значения в борьбе против надвинувшейся черной тучи еврейского угнетения иметь не могла. Она была ослаблена и почти совершенно подавлена. «Голос» закрылся, киевская «Заря» прекратила свое существование. Появление новых либеральных газет не допускалось Главным управлением по делам печати, без разрешения коего газеты не могли основываться. Предостережения газетам следовали одно за другим, и третье предостережение влекло за собою закрытие газеты. Либеральный голос еще звучал, однако, в ежемесячных журналах, в особенности в «Вестнике Европы». Но звук его скорее похож был на писк. Страх перед предостережениями и насильственной смертью сковывал уста, замораживал чернила и притуплял перья.
В среде еврейства не было никакой общественной организации, которая выполняла бы хотя бы скромную роль самообороны против нападений и обвинений, как бы нелепы они ни были. Собрание депутатов в 1882 году не воспользовалось случаем создать такую организацию, и дело защиты прежних еврейских позиций — об отстаивании новых, как я уже сказал, нельзя было и мечтать — так и осталось в руках отдельных лиц как в столице, так и на местах.
В начале восьмидесятых годов казалось, что начинает нарождаться еврейская общественность при широком участии сил интеллигенции. Можно было надеяться, что из кружков, группировавшихся вокруг редакций «Рассвета» и «Русского еврея», сложится какая-либо еврейская организация и что она возьмет в свои руки народное еврейское дело как для работы внутри еврейства, так и для внешнего представительства перед правительством и перед заграничными организациями; а это тем более было нужно, что такие организации стали появляться и проявили интерес к положению русских евреев.
