Евреи в России: XIX век полностью

К тому же ребе был человек добрый, выносливый и терпеливый. Из терпения он не выходил даже в случаях самых яростных выступлений со стороны его одноглазой супруги. К слову я должен сказать, что конфликты между этими, во всех отношениях примерными супругами были не личного, а принципиального свойства. Она полагала, что так как она вынашивает, рожает и выкармливает ему наследников, возится весь день со стряпней, стиркою и всякою всячиною, то она вправе требовать от него, тунеядца, в случае надобности хоть какой-либо помощи, вроде рубки дров, носки воды, удаления помоев и т. п. Он же, хотя находил ее требования в основе справедливыми, наотрез отказывался их исполнять в учебное время, утверждая, что он поденщик, получает плату не поштучную, а поденную, и каждая минута, употребленная им на посторонние дела, есть не что иное, как грабеж, кража из карманов хозяев (работодателей) и их детей; и как он ни был мягок и уступчив во всем, в этом пункте он был донельзя упрям и ни за что не поддавался. А так как и она, с своей стороны, твердо стояла на своей точке зрения, то конфликты были неминуемы, и они часто повторялись, причем конфликты эти у нее выражались в ругательствах, проклятиях, а то и ударах, он же в этих случаях только горько улыбался и, обращаясь к нам, малышам, говаривал: «Что делать, она женщина, в хедере не обучалась, откуда ей знать закон?» Или: «Ничего не поделаешь. Сказано «» («у кого телесный недостаток, тот зол»), не она виновата в том, что она одноглазая и, следственно, не ее вина, что она злюка. Все от Бога, дети, все от Бога!»

Вообще первый год учения прошел довольно благополучно; главное, к концу его, благодаря трудолюбию меламеда, я одолел-таки предмет — читал по молитвеннику бегло, как взрослый, так что я созрел для перехода к другому меламеду, чтобы приступить к изучению Хумеша (Пятикнижия).

В праздник Кущей за столом у нас обсуждался вопрос о выборе для меня нового меламеда. Дедушка остановился на одном меламеде, о котором слышал похвальные отзывы. Мама и Ройза запротестовали против этого выбора, говоря, что рекомендуемый меламед жестоко обходится с детьми, вследствие чего ученики и сама жена иначе его не называют, как мазик (то есть дьявол, членовредитель, живодер). Услышав прозвище моего будущего ментора, я ужаснулся, но дедушка успокоил нас, уверяя, что строго-настрого запретит ему бить меня.

После праздников, явившись в сопровождении Ройзы в новый хедер, я сейчас понял, что тут дело не шуточное. В красном углу сидел не прежний добрый ребе, а точно мазик. Высокий, с широким приплюснутым носом, потерявшимся в густой рыжей растительности, восседал он на стуле в боевой готовности. Перед ним на столе лежали Пятикнижие, большая табакерка из древесной коры и канчук (кнут). По двум сторонам стола сидело на одной скамье человек пять учеников старшей группы, а на другой — столько же новичков. Двое из старших ревели; значит, получили уже задаток. Я сразу почувствовал к Рыжему не только страх, но и физическое отвращение; хотел было поместиться на краю скамьи подальше от него, но он оказал мне крайне неприятную любезность, посадив меня в тесной близости с собою и канчуком.

Впечатление, произведенное Рыжим на Ройзу, было, по-видимому, не лучше, ибо, уходя, она сказала проводившей ее до двери ребецин (жене ребе): «Послушай, Бейлинка, мальчик у нас слабенький, мы не позволим его бить, и если твой рыжий черт хоть пальцем дотронется до него, то я ему глаза выцарапаю». Она сказала это тихо, но так, что все это слышали, и говорила с сердцем. Мы, мальчики, рассмеялись, но ребе благоразумно сделал вид, будто не слышит, хотя, как оказалось, хорошо зарубил себе на носу ее угрозу.

Обстановка в этом хедере была не лучше, чем в первом; не лучше был и метод обучения. Единственным пособием служило Пятикнижие, а ведь книга эта не составлена как учебник для детей. Впрочем, при умении и желании применяться к силам детей можно было бы в Пятикнижии подбирать доступные и интересные для них главы, как, например, повествования о сотворении мира, о потопе, о жизни патриархов и проч.; но, как назло, в хедере было принято спокон веков начинать обучение не с первой книги — Бытия, а с книги Левит, трактующей о предметах, детям неинтересных, и содержащей предписания, не имеющие применения в жизни со времени изгнания из Палестины, именно законы о жертвоприношениях, о чистом и нечистом, о прокаженных и проч.