В 1898 году почти 20% евреев в Черте оседлости получали благотворительную помощь на Пасху. В 1900 году в Одессе почти две трети покойников-евреев были похоронены за счет общины. По некоторым расчетам, на рубеже XIX–XX веков от 30% до 35% еврейского населения не могли свести концы с концами без помощи еврейских благотворительных организаций.
К 1914 году из приблизительно 5 миллионов 600 тысяч российских евреев около половины (включая членов семей) относились к «мелкой буржуазии» – преимущественно мелким торговцам и ремесленникам, еще около четверти можно было отнести к рабочему классу.
Очевидно, однако, что, когда консерваторы, недовольные процессами экономической модернизации, разрушавшей, по их мнению, устои русского общества, указывали на евреев как на «передовой отряд» капитализма, они были совершенно правы. Речь шла, разумеется, не о «людях воздуха», которые производились в Черте во все больших количествах, а о
Бернацкий солидаризировался с мнением, что, если бы евреев не было в России, их следовало бы призвать для развития торговли и промышленности.
Ограничения, налагаемые на евреев, приводили к сдерживанию развития экономики, но опасения «еврейского засилья» оказывались сильнее. Опасения носили совершенно иррациональный характер, ибо состоятельные граждане (точнее, подданные) по определению являются оплотом порядка, а создаваемые в результате их деятельности рабочие места должны уменьшить нищету и, соответственно, недовольство существующей властью. Но власть – по крайней мере некоторые ее представители – предпочли бы, чтобы евреи, которые не вымрут и не ассимилируются, скорее покинули Россию, нежели работали на «хозяйственное преуспеяние России», по выражению Сергея Витте. Если чиновники Министерства финансов на рубеже XIX–XX веков доказывали, что «промышленность наша не может пока обходиться без иностранных и еврейских капиталов», то Военное министерство, Министерство внутренних дел и некоторые другие, да и сама верховная власть в лице императора Николая II, не были настроены на отмену многочисленных ограничений.
Власть, несомненно, прислушивалась к настроениям русского общества. Свою опору она видела в его консервативной части. По мере интеграции евреев в экономическую, общественную и культурную жизнь Российской империи «еврейский вопрос» все больше занимал умы как «властителей дум», так и обывателей. Если либералы рассматривали еврейскую эмансипацию как составную часть общей задачи освобождения российского общества от докучливой опеки самодержавия, то «охранители» разного толка полагали, что деятельность евреев – будь то в интеллектуальной или экономической сфере – ведет к обнищанию народа и подрыву духовных основ православного государства.
Лозунг «Жид идет!», появившийся на страницах «Нового времени» в 1880 году, не сходил с тех пор – в той или иной модификации – со страниц консервативной и крайне правой печати. Заглавие «Жид идет!» дал статье, появившейся в «Новом времени» 23 марта 1880 года, сам издатель газеты Алексей Суворин. Это была публикация якобы анонимного письма в редакцию. В письме выражалась тревога по поводу роста числа евреев среди учащихся гимназий и реальных училищ.
Тридцать лет спустя статья популярного публициста Михаила Меньшикова, опубликованная на страницах того же «Нового времени», называлась почти так же – «Еврейское нашествие». Особенностью антисемитизма в России было сочетание традиционного антииудаизма, глубоко укорененного в православной культуре, и «антикапитализма», реакции на модернизацию, агентами которой в значительной степени выступали евреи. Часть российской интеллектуальной элиты находилась под влиянием европейского, в особенности германского, антисемитизма.
