Стремление вытеснить евреев из той или иной сферы деятельности не всегда объяснялось «материалистическими» соображениями вроде борьбы с конкурентами. Формула национализма – совпадение этноса и территории – все чаще служила не только темой статей праворадикальных публицистов, но и стимулом деятельности некоторых администраторов. Так, тамбовский губернатор Н. П. Муратов, затеявший в 1909 году борьбу за смещение с должности директора местного музыкального училища еврея Соломона Старикова, обосновывал это не только тем, что «находившееся в руках евреев музыкальное дело в Тамбове падало», но и общетеоретическим соображением, что город, «будучи центром исконно русской губернии, вполне мог претендовать на „русское“ музыкальное училище». В данном случае губернатору добиться своего не удалось. Придворные покровители Старикова, так же как местный предводитель дворянства, оказались совсем иного мнения о его музыкальных способностях и защитили музыканта от нападок не в меру ретивого администратора.
В конце XIX – начале XX века некоторая – сравнительно небольшая – часть российской политической и интеллектуальной элиты находилась под влиянием европейских расовых теорий. Так, известный консервативный публицист Михаил Меньшиков популяризировал расовые теории Хьюстона Стюарта Чемберлена и германских теоретиков расизма. Книга Чемберлена, одного из идейных отцов нацизма, «Евреи, их происхождение и причины их влияния в Европе» выдержала с 1906 по 1910 год пять изданий (СПб.: А. С. Суворин, 1906. То же. 5-е изд. 1910). Неославянофильский публицист Сергей Шарапов критиковал «либеральную догму» о том, что евреи – такие же белые люди, как немцы, англичане или славяне. По его утверждению, еврейский вопрос не был юридическим или религиозным, это была расовая проблема.
В конце XIX – начале XX века организации правых все чаще требовали запретить даже крещеным евреям занимать какие-либо должности в сельском и городском самоуправлении, в Думе, в суде и т. д. В 1912 году поступавшие в Военно-медицинскую академию должны были представить доказательства, что в их семьях в трех последних поколениях не было евреев, в кадетские корпуса не могли поступать те, чьи отцы и деды не были христианами. Это были не единичные случаи дискриминации не только по вероисповедному, но и по этническому признаку.
Евреи были более законопослушны, чем население Российской империи в целом.
В 1907 году во всех судебных учреждениях России было осуждено 144 143 человека, из них евреев – 4167 (2,89%). На 100 тысяч населения приходилось в среднем 93,6 осужденных, на 100 тысяч евреев – 74,3.
В то же время приговорами общих судов среди осужденных за государственные преступления евреи составляли 10,6% (546 человек: 477 мужчин и 69 женщин). Число государственных преступников-евреев в абсолютных цифрах уступало только числу евреев-воров – 716 (680 мужчин и 36 женщин), однако в процентном отношении число евреев, осужденных за кражи, к общему числу осужденных за аналогичное преступление составляло среднестатистическую величину – 4,02%. Зато в процентном отношении евреи опережали всех среди осужденных за нарушение торгового и кредитного Устава – 27,12%, но в абсолютном значении это составляло всего 32 человека (24 мужчины и 8 женщин).
Евреям было ничто не чуждо, среди них встречались и грабители, и убийцы (56 мужчин и одна женщина – 1,11% от общего числа осужденных), и даже конокрады (30 человек, 1,45% осужденных за это преступление мировыми судами).
В 1909–1913 годах доля евреев среди осужденных за различные преступления колебалась в пределах 3,4%–3,9%; в расчете на 100 тысяч населения евреев осуждалось меньше, чем поляков, русских, латышей и литовцев, державших первенство в этой статистической категории. В 1913 году в среднем по России на каждые 100 тысяч человек приходилось 104 осужденных, в то время как на каждые 100 тысяч евреев – 97.
Разумеется, статистика вещь весьма относительная, и, возможно, более высокий процент осужденных среди «западных» народов империи – поляков и прибалтов – объяснялся более развитой системой судопроизводства и эффективностью действий полиции на соответствующих территориях, чем, скажем, в ареале расселения тюрко-мусульманских народов, где на 100 тысяч населения приходилось лишь 55 осужденных. Возможно также, что те или иные конфликты в среде тюрко-мусульманского населения решались на основе обычного права, на досудебном уровне. Так что имеет смысл скорее сопоставление криминальной статистики евреев с аналогичными данными об их непосредственных соседях – о поляках, русских (точнее, православных), прибалтах.
