Начало ХX века ознаменовалось для российских евреев новой, на сей раз гораздо более кровавой волной погромов. Ничем не сдерживаемая антисемитская пропаганда, попадавшая на благодатную почву многовековых религиозных предубеждений и экономических противоречий, привела к Кишиневскому погрому на Пасху 1903 года. Поводом послужили, как это бывало не один раз, слухи об убийстве евреями христианского подростка в ритуальных целях. Погромщиками были убиты 49 человек, 586 – ранены или искалечены, были разгромлены и разграблены около полутора тысяч еврейских домов и лавок. Зверские убийства почти полусотни человек в мирное время произвели ошеломляющее впечатление на общественность в России и во всем мире. Новая волна погромов прокатилась в 1905–1906 годах, во время Первой русской революции. Об этом мы поговорим подробнее в главе о евреях и русской революции.
В условиях «думской монархии», установившейся в России в результате революции 1905–1907 годов, евреи тем не менее не получили гражданского равноправия. Так, избранный депутатом I Государственной думы Шмарьягу Левин не имел, по российским законам, права жительства в Петербурге. Попытки поставить вопрос о «полноправии» евреев в Государственных думах не увенчались успехом. В условиях «свобод» сохранение Черты оседлости, других ограничений для евреев выглядело дикостью для стран Запада. По инициативе правительства США в 1911 году был денонсирован российско-американский торговый договор – в связи с тем, что американские граждане еврейского происхождения по российским законам должны были подвергаться на территории России тем же ограничениям, что и «местные» евреи.
Подлинным средневековьем веяло от «поставленного» в 1913 году в Киеве под давлением черносотенных организаций и крайне правых депутатов Думы ритуального процесса – дела по обвинению приказчика кирпичного завода Менделя Бейлиса в убийстве христианского мальчика с целью использования его крови для выпечки мацы. Бейлис был в конечном счете оправдан, но сама возможность этого процесса говорила о многом.
Несмотря на ограничения, число евреев в экономической и профессиональной элите продолжало расти. Российские подданные немецкого, еврейского и польского происхождения составляли соответственно 20, 11 и 11% от общего числа основателей акционерных обществ в 1896–1900 годах в России. Правительство империи, провозгласившее национализм своей официальной политикой, проводило курс на ограничение присутствия иностранцев и инородцев в экономике страны. В 1911 году Столыпин дал указание Министерству промышленности и торговли разработать меры по вытеснению евреев из хлебной торговли. В 1913–1914 годах были разработаны правила, запрещающие евреям становиться управляющими недвижимым имуществом и директорами-распорядителями акционерных обществ.
Правда, 16 июля 1914 года в связи с резкими протестами российских промышленников император объявил о временном прекращении действия этих правил. С 1904 года Министерство внутренних дел начало вести статистику служащих в банках и акционерных обществах. В апреле 1914 года чиновники МВД с тревогой указывали, что в Северо-Западном крае немцы составляли среди этих служащих 26%, евреи 35% и поляки 19%, в то время как русские только 8%, и настаивали на том, чтобы ввести ограничения по национальному признаку, с тем чтобы изменить соотношение как на Северо-Западе, так и в целом в империи. Тем не менее в 1914 году евреи составляли около 20% «деловой элиты» России.
К деловой элите России я отношу, вслед за автором справочника о деловой элите империи в 1914 году Александром Бохановым, предпринимателей, занимавших не менее двух постов в руководстве акционерно-паевых обществ. При некоторой условности подобного определения деловой элиты «выборка», на наш взгляд, вполне репрезентативна. Включенные в справочник лидеры делового мира входили в руководство двух третей акционерных компаний, действовавших в России. На 1 июля 1914 года таковых в России насчитывалось 2303. В некоторых отраслях евреи играли доминирующую роль. Так, им принадлежало около трети всех сахарных заводов на Украине, производивших 52% всего сахара-рафинада.
Итак, в течение трех десятилетий перед европейской катастрофой вектор политики российского правительства был направлен скорее на ограничение, нежели на эмансипацию евреев. Хотя правительство по-прежнему считало эмансипацию евреев своей конечной целью и делало время от времени шаги в этом направлении. По мнению историка Джона Клиера, евреи стали заложниками польского вопроса: власти считали евреев чересчур тесно связанными экономическими интересами с поляками, представлявшими угрозу целостности империи, и законодательно ограничивали и тех и других. Таким образом, евреи, которые потенциально – подобно австро-венгерским или германским – могли бы стать «верноподданными», самой властью выталкивались в оппозицию, присоединяясь, в зависимости от социального положения или темперамента, к либералам или революционерам.
