Однако, судя по всему, нарисованная Деникиным картина в реальности была гораздо страшнее. Вряд ли только «малой культурностью» еврейской массы можно объяснить описываемое им «дикое явление» – самокалечение призывников, не желавших ни под каким видом идти в армию. По словам Деникина, существовал «целый „институт“ подпольных „докторов“, отрезавших своим „пациентам“ пальцы ног, прокалывавших барабанную перепонку, вырывавших все зубы, вызывавших острое воспаление века и т. п.».
Сведения о способах членовредительства, описанных Деникиным, большого доверия не вызывают, но в наличии самого «института» сомневаться не приходится. Сохранились свидетельства с «еврейской стороны», рассказывающие о деталях этой подпольной «индустрии». Приведем красочный рассказ Лейбы Абрамовича Ягудина (1874–1964), жившего в середине 1890-х годов в Великих Луках Псковской губернии. В 1895 году Лейбе исполнялся двадцать один год, то есть по тогдашним законам он достигал призывного возраста. Так как царская администрация не слишком верила документам о возрасте евреев, в мае Лейбу вызвали в Великолуцкое уездное по воинской повинности присутствие. Врачи произвели «определение возраста Игудину по наружному виду и признали, что он родился в 1874 году до первого октября».
За несколько месяцев до призыва Ягудин решил «мориться», с тем чтобы предстать перед медицинской комиссией в таком состоянии, чтобы его непригодность к военной службе не вызвала у врачей сомнений. В Великих Луках, где все были на виду, «мориться» было опасно из-за возможных доносов. Лейба уехал в Псков, где нашел нужного «специалиста». Он вспоминал:
Настроение некоторой и, по-видимому, немалой части евреев-военнослужащих отразилось в письме Давида Школьника своим родственникам или близким знакомым в США. Школьник, уроженец Мелитополя Таврической губернии (во всяком случае, там жил его отец), был призван в 1911 году на военную службу. Судя по стилю письма, человек он был образованный. Письмо Школьника, датированное 2 декабря 1912 года, было перлюстрировано. Он писал, что терпеливо несет тяготы военной службы и, может быть, нес бы их до конца, но события последнего времени, а именно угроза войны с Австро-Венгрией, заставили его «усиленно подумать о разрыве с нашей родиной-мачехой». Школьник писал:
Проблемой для него было лишь куда ехать, ибо часть семьи оказалась к тому времени в Аргентине, часть – в США, часть оставалась в России. Любопытно в то же время, что разрыв с родиной-мачехой был непрост для автора письма и лишь перспектива «ада физических и нравственных страданий» в случае войны побуждала его к этому шагу. «Легко сказать, – писал он людям, уже сделавшим выбор и перебравшимся за океан, – порвать навсегда со всем тем, что вошло уже в плоть и кровь на протяжении веков и поколений. Я не сомневаюсь, что у большинства иммигрантов эта рана никогда не заживает». Судя по тому, что письмо было перехвачено, вряд ли его автору удалось осуществить свое намерение.
Многие евреи не стали дожидаться начала войны и эмигрировали из России. В 1914 году статистика зафиксировала всплеск еврейской иммиграции из России в США – 102 600 человек. А ведь попасть за океан новые иммигранты могли только до августа.
