На этих словах речь Маклакова была прервана продолжительными аплодисментами и приставом, который после следующей, вполне безобидной фразы оратора на всякий случай прекратил собрание. В той части своей речи, которая осталась непроизнесенной, Маклаков намеревался подчеркнуть, что славянское национальное возрождение должно происходить «во имя идеи свободы и равенства, а не насилия и порабощения». Он указывал, что прогрессивная внешняя политика «непременно сочетается и с прогрессивной политикой внутренней».
Прежде всего с позиций защиты интересов российской государственности Маклаков выступал в III Думе и за отмену Черты еврейской оседлости. Бюрократическая формулировка вопроса, по которому он выступил с речью 9 февраля 1911 года, звучала следующим образом:
Маклаков совершенно справедливо определил значение внесенного законопроекта: «впервые еврейский вопрос был поставлен на очередь не в виде поправки к другому закону, а самостоятельно, как назревшая государственная проблема, как признание ненормальности еврейского вопроса в России». Он также справедливо указал, что закон о Черте еврейской оседлости противоречит началам Манифеста 17 октября 1905 года, в котором России обещан правовой порядок, а следовательно, он должен быть пересмотрен.
Маклаков, говоря об антисемитизме, выделил, ссылаясь на материалы обсуждения еврейского вопроса в Комитете министров, две его разновидности: общественно-расовую и государственную. Отказываясь обсуждать вопрос об общественно-расовом или бытовом антисемитизме, Маклаков говорил, обращаясь к российским парламентариям: «мы должны здесь решить… насколько это чувство антисемитизма имеет право проявляться в государственном управлении». Для него, собственно, проблемы здесь не было: признавая право каждого «отворачиваться от статуй Антокольского и закрывать уши от музыки Рубинштейна», то есть право отдельного человека быть антисемитом, Маклаков подчеркивал, что «государство не имеет права им быть; ибо у государства есть свой долг, есть свои обязанности перед подданными, ибо государство может быть только правовым явлением».
Эта идея – несовместимости правового порядка и гарантий прав личности с ограничениями определенной категории граждан Российской империи в свободе передвижения и права выбора местожительства – красной нитью проходит через всю речь Маклакова. Если власть уступает предрассудкам, в данном конкретном случае – «общественно-расовому антисемитизму», это свидетельствует о неверии самой власти в силу государственности, приводит к подрыву государственности. Одной из проблем, которая волновала на протяжении всей юридической и общественно-политической деятельности Маклакова этого, по определению историка Михаила Карповича, «рыцаря законности», была проблема сочетания прав и интересов личности с правами государства. Маклаков отчетливо видел эту антиномию в демократии: права личности должны быть ограждены законом; в то же время гарантом законности может быть только государство. Государство обязано быть справедливым ко всем, а не создавать, к примеру,
Завершая свою речь, Маклаков напомнил фразу аббата Сийеса: те, «которые не умеют быть справедливыми, не могут быть свободными».
