Но от нелюбви до службы противнику – дистанция огромного размера. Сколько человек в действительности ее преодолели? Об этом достаточно трудно судить, поскольку, во-первых, заподозренных в шпионаже нередко казнили без каких-либо юридических процедур, во-вторых, если обвинительные приговоры выносились военно-полевыми судами, без участия защитников (причем обвиняемые часто не знали русского языка и не понимали, в чем именно их обвиняют), то такого рода данные также мало о чем говорят. Если же дела по обвинению евреев рассматривались корпусными судами с участием защитников, они почти всегда заканчивались оправдательными приговорами за отсутствием серьезных улик.
В одном из редких случаев, когда дело об измене дошло до корпусного суда, обвинительный приговор был оспорен Оскаром Грузенбергом, добившимся повторного рассмотрения дела. В результате бургомистр города Мариямполе Сувалкской губернии Янкель Гершанович, приговоренный к шести годам каторжных работ за содействие неприятелю в период оккупации города германскими войсками, был при повторном рассмотрении дела оправдан корпусным судом, а оклеветавший его имам Ибрагим Байрашевский осужден.
Число подозреваемых в шпионаже органами контрразведки составляло на 1 января 1914 года в 11 военных округах России 1379 человек. В 1911–1913 годах из 1379 подозреваемых арестованы были 220 человек, то есть примерно один из шести. Столь низкое число арестов по сравнению с числом подозреваемых объясняется особенностью учета: если под подозрение брался, к примеру, еврей-торговец, то на учет ставились также его компаньоны и деловые партнеры. В число подозреваемых попадали нередко торговцы, бывавшие за границей, или же лица, имевшие за границей, особенно во враждебных странах, родственников. Всего в России с 1911 по 1914 год по обвинению в шпионаже перед судом предстали 33 человека. Из них 31 был осужден и двое оправданы.
Среди осужденных за шпионаж встречались и евреи. В 1912 году в Виленском округе за шпионаж были арестованы пятеро российских и один германский подданный. Германского подданного по существовавшей тогда практике помиловали, что же касается российских, то по восемь лет каторги получили писарь 28-й артиллерийской бригады Иван Греблов и мещанин Закарий Кауфман. Гирш Сагалович, пытавшийся вывезти за границу с целью продажи секретные мобилизационные документы, был приговорен к шести годами каторжных работ. В том же округе за пособничество германской разведке были сосланы в отдаленные места Сибири ковенские мещане Абель Браунштейн – на пять лет, Мовша Смильг – на три года; Шлема Фрейберг из Вильно был сослан на четыре года.
Обратимся к свидетельствам с противоположной стороны, а именно к мемуарам руководителей военной разведки Австро-Венгрии – полковника Максимилиана Ронге и Германии – полковника Вальтера Николаи. Ронге надеялся, что в интересах разведки можно будет использовать «настроения среди евреев, созданные русскими погромами». По его словам, он получил от еврейской религиозной общины Будапешта предложение использовать в разведывательных целях ее связи с раввинами в русской Польше. Предлагала ему свои услуги и еще одна, не названная Ронге, еврейская организация. «Однако, – констатировал начальник разведывательного бюро Генштаба уже после окончания мировой войны, – этой доброй воле мало отвечали ничтожные результаты, которые эти организации дали».
Как будто более оптимистический взгляд на использование агентуры среди евреев был у начальника Разведывательного управления германского Верховного командования Николаи. Он писал, что
Однако, констатировал Николаи,
Как правило, евреи-ростовщики, они же по совместительству германские агенты, пытались завербовать задолжавших им легкомысленных офицеров или чиновников, а те, пользуясь случаем, отделывались от кредиторов, угрожая им выдачей полиции.
