Евреям-беженцам правительством была оказана материальная помощь в размере более 17 миллионов рублей. Значительные суммы поступили от заграничного еврейства – более 10 миллионов рублей, в том числе от американских евреев более 7 миллионов 250 тысяч рублей. Значительная помощь поступила из Англии и Южной Африки, а также из Франции, Швеции, Дании, Голландии, Швейцарии, Шотландии. Причем средства перечисляли не только еврейские, но и христианские благотворительные организации. Центральным еврейским комитетом помощи жертвам войны было собрано 3 769 799 рублей 68 копеек (б
Крайне ничтожной оказалась «отзывчивость» неевреев и нееврейских организаций в России, их пожертвования не достигли и одной трети суммы, пожертвованной Шотландским христианским фондом (291 892 рубля). По 10 тысяч рублей пожертвовали Н. А. Шахов и некий Тищенко, 15 тысяч рублей – редакция газеты «Русские ведомости».
«На местах» еврейских беженцев встречали нередко более чем неприветливо. Владимирский губернатор удостоил личной встречи первую партию из 600 беженцев на железнодорожном вокзале, с тем чтобы разрешить остаться лишь 60 из них. Остальным пришлось проследовать дальше на север. Тамбовский губернатор препятствовал распределению казенных субсидий среди евреев-беженцев, мотивируя это тем, что они получают помощь от своих петроградских единоверцев. Некоторые представители местных властей давали евреям понять, что им лучше не показываться на улице.
Возможно, наиболее емко предубеждения против евреев отражены в записках английской сестры милосердия Виолетты Тёрстан, некоторое время служившей в русской Польше. Тёрстан, очевидно, воспроизводила мнения своих русских сослуживцев. Она предполагала, что евреи страдают меньше, чем беженцы других национальностей, ибо евреи – странники по природе и по бессознательному инстинкту, они народ без корней, в отличие от других. Поэтому евреи легче устраиваются на новом месте и приспосабливаются к новой работе. К тому же им помогают единоверцы. Сестра милосердия была уверена, что многие евреи питают симпатии к немцам, а обедневший еврей компенсирует свои потери продажей информации врагу.
Депортации нередко сопровождались насилием, грабежами и погромами. Грабежи часто производились под прикрытием «реквизиций» и фактически санкционировались сверху. Штаб 4-й армии Юго-Западного фронта разъяснил в ответ на запрос о «порядке проведения реквизиций на театре военных действий и в угрожаемых районах»: «У жидов забирать все».
Хроника разгрома еврейского населения Литвы и Белоруссии летом и осенью 1915 года мало чем отличается от материалов о еврейских погромах периода Гражданской войны. В погромах и грабежах принимали участие преимущественно казаки и драгуны. В Ковенской губернии в июле 1915 года от погромов пострадали пятнадцать населенных пунктов. Недалеко от местечка Оникшты драгуны убили еврея-мельника с сыном за отказ выдать им жену и дочь, в местечке Вольники изнасиловали четырнадцатилетнюю Алту Шмидт.
В Виленской губернии в августе – сентябре 1915 года были разгромлены девятнадцать населенных пунктов. Особенно пострадала Сморгонь. Казаки насиловали женщин в синагоге, несколько человек были убиты. Насилия прекратились после столкновения с солдатами-евреями. Во время выселения Лейба Соболь сказал казачьему офицеру, что не может оставить больного и дряхлого отца. Тогда офицер застрелил на месте старика Соболя и заявил, что сын теперь свободен и может покинуть Сморгонь. Казаки поджигали дома как в Сморгони, так и в других местах. Некоторые евреи сгорели заживо.
Погромы прокатились по Минской, Волынской, Гродненской губерниям. В грабежах имущества евреев принимали участие окрестные крестьяне – точно так же, как и в 1905–1906 годах и впоследствии в 1919-м на Украине. «Отличались» опять-таки в основном казаки. Массовый характер приняли изнасилования, нередки были и убийства. В Лемешевичах (Пинского уезда) были изнасилованы три двенадцатилетние и одна одиннадцатилетняя девочка, в Лебедеве (Виленской губернии) большинство изнасилованных были старухи, в том числе те, кому перевалило за семьдесят. В деревне Березновка Борисовского уезда десять казаков изнасиловали семидесятидвухлетнюю старуху. Иногда изнасилованных убивали.
