По агентурным сведениям Департамента полиции, в сентябре 1915 года в западной части Борисовского уезда Минской губернии все местечки и почти все деревни, в которых жили евреи, подверглись разграблению. В основном грабили казаки, принимали участие в погромах и уланы. Самое активное участие в грабежах и подстрекательстве к ним принимали местные крестьяне. Войска накладывали «контрибуции», требовали доставить им табак и папиросы. Неустановленный генерал, командовавший казаками, занявшими местечко Докшицы, вызвал к себе раввина и угрожал его повесить, если евреи не откроют лавки; как только лавки были открыты, казаки совместно с крестьянами принялись выбрасывать товары на улицу.
Один из казаков потребовал от торговца мукой Бейнеса Шапиро табаку. Когда тот сказал, что табаком не торгует, казак накинул ему на шею веревку и потащил «казнить». По дороге он потребовал от Шапиро 50 рублей – такова была цена жизни. У Шапиро оказалось только 10 рублей. Казак потребовал компенсировать разницу сотней папирос. Пока Шапиро ходил по местечку в поисках папирос, казак шел сзади и бил его шашкой по спине, чтобы тот поторапливался. Бывали случаи, когда казаки, останавливавшиеся в домах евреев, топили печи мебелью, несмотря на наличие дров.
В Гродно во время боев с немцами население попряталось в погребах. «Казаки принялись рыскать по городу и, втыкая пики в подвалы, разыскивали спрятавшихся там людей». Рассказчица (Бронислава Брженковская) была ранена казацкой пикой. Ее вытащили из подвала и привели к офицеру с рапортом: «Жиды прячутся в подвалах и стреляют в наших». Офицер приказал вытаскивать и убивать всех скрывающихся в подвалах евреев, что и было сделано. Раненую женщину препроводили в Лиду; когда выяснилось, что она полька, освободили.
Легитимации антиеврейского насилия способствовала военная печать – «Разведчик», «Наш вестник», «Известия», издававшиеся штабами различных армий. Военные издания были полны антисемитскими публикациями, невозбранно пропускавшимися военной цензурой. Так, в «Маленьком фельетоне», напечатанном в «Армейском вестнике», рассказывалось о том, как казак снес шашкой голову «маленькому юркому жиду-лавочнику», а в «Разведчике» разъяснялось, что отныне в «освобожденной» Галиции установлен «русский добрый закон», и давалось понять, что насилия против евреев не вызовут сурового наказания со стороны командования.
Антиеврейские меры были следствием общей политики, а не личных симпатий или антипатий армейского начальства, как это нередко представлялось современникам и потомкам. Однако не следует преуменьшать и роль отдельных военачальников, более преуспевших в борьбе с евреями, «победа» над которыми была гарантирована, чем с вооруженным противником. Особая заслуга здесь на счету начальника штаба Ставки генерала Николая Янушкевича и некоторых других генералов вроде Николая Рузского, Николая Иванова и Михаила Бонч-Бруевича. Последний в начале 1917 года был генералом для поручений при главнокомандующем Северным фронтом генерале Рузском и председательствовал в этом качестве в комиссии по рабочему вопросу на фронте.
Буквально накануне Февральской революции Бонч-Бруевич внес предложение о выселении всех врачей-евреев (кроме военных) не только из прифронтовой полосы, но и из тылового района. Неясно, почему комиссия по рабочему вопросу занялась вдруг врачами-евреями. Похоже, это было следствием «энтузиазма» ее председателя. Предлагаемых мер, по случаю революции, не приняли, а Бонч-Бруевич впоследствии стал одним из «строителей» Красной армии и вполне благополучно служил под руководством Льва Троцкого и его заместителя Эфраима Склянского. Несомненно, карьере генерала Михаила Бонч-Бруевича при советской власти способствовало то, что его брат Владимир был видным большевиком, довольно близким к Ленину, и занимал весьма высокий пост управляющего делами советского правительства – Совета народных комиссаров в 1918–1920 годах, одновременно в декабре 1917 – марте 1918 года возглавляя Комитет по борьбе с погромами.
Насилия русской армии по отношению к галицийским евреям, этим «чужим жидам», намного превзошли по степени жестокости то, что пришлось претерпеть российским евреям. После вторжения русской армии в Галицию в августе 1914 года погромы – разной степени разрушительности и жестокости – состоялись в Бродах, Радзивиллове, Львове, Сокале и других городах и местечках. «Отличались» прежде всего казаки. После установления «нормального» оккупационного режима насилия, как правило, прекращались.
Образ евреев как предателей и шпионов прочно утвердился в сознании обывателей и в особенности военнослужащих. «Архетип» предательского удара в спину проявлялся в воспаленном и примитивном сознании в военное время по-разному. Чаще всего люди верили в выстрелы в спину, которые они якобы «слышали» или видели или о которых узнали из якобы достоверных источников. Иногда это было искреннее заблуждение, иногда просто выдумка, предлог для погрома и грабежа.
