Настроение его окончательно испортилось. К тому же он почувствовал усталость и необоримую сонливость, связанную с ночным приключением. Илюша позвонил администратору, попросил разбудить его в пять часов, не раздеваясь, лёг на постель и мгновенно погрузился в сон. Разбудил его длительный телефонный звонок. Он с трудом оторвал голову от подушки и, подняв трубку, поблагодарил. Тёплый душ окончательно восстановил силы. Он выпил кофе и вышел из номера. Через двадцать минут ходьбы он был уже на пороге гостиницы «Шератон». Герберт и Дина ждали его, мирно беседуя в дальнем углу вестибюля.
— Прошу прощения, господин Шлиман.
— Пять минут в нашем мире искусства не считается опозданием, — успокоил его тот. — Мы с Диной знакомы уже много лет и с удовольствием поговорили.
— Ещё раз поздравляю с победой. Я уже сказала Герберту, что он сделал правильный выбор. Ты блестящий пианист, но тебя нужно умело раскрутить. А он в этом виртуоз. Я уже поинтересовалась вашим соглашением. Оно честное и сбалансированное. Илюша, ты можешь довериться Герберту. Он порядочный и интеллигентный человек.
— Спасибо, Дина. Я очень Вам признателен, — поблагодарил Илюша.
— Не буду утомлять тебя, Илья, излишними подробностями, — сказал Герберт. — Ими займутся наши юристы. Я сегодня закажу билеты на самолёт до Берлина. Даю тебе на сборы три дня. В понедельник в час встречаемся в аэропорту, а во вторник вечером концерт.
Герберт умело открыл бутылку хорошего французского шампанского и разлил его по бокалам.
— Выпьем за наш успех, — сказал он, блеснув стёклами очков.
И вновь зал рукоплескал ему, но горечь вины перед Яной не давала ему насладиться обрушившейся на него славой. Джулия безошибочным женским чутьём поняла, что уговорить его на ещё одну романтическую ночь не получится, и, пожелав ему спокойной ночи, ушла к себе. Утром после завтрака они простились на выходе из гостиницы, где её уже ждал туристический автобус. Илюша поймал такси и поехал на центральную автобусную станцию. А в час дня он уже нажимал на кнопку дверного звонка иерусалимской квартиры.
Над Иерусалимом стояло чистое голубое небо, воздух был напоён приносимым западным ветром с Иудейских гор едва уловимым запахом хвойных лесов. В университетский кампус Гиват-Рам Илюша попал впервые. Поехать туда предложила Мира, и сейчас он ждал её, сидя на скамейке под деревьями и с любопытством осматривая обширную лужайку, поросшую изумрудным настилом весенней, ещё не пожухлой от летнего солнца травы. Рядом на траве возлежал Давид, довольный нежданно даренной ему свободой. Время от времени он поднимался и подбегал к Илюше, чтобы что-то спросить, а потом опять удалялся в мир своих ребячьих фантазий.
Мира должна была скоро прийти. Она ушла часа на два, только завела его с сыном сюда и исчезла на дорожке между деревьями, ведущей на улицу, проходящую по северо-западному склону холма. Два часа времени на размышление. Мира своим безошибочным женским чутьём почувствовала его охлаждение. Он объяснил его усталостью и нервным напряжением последнего времени. На этом всё застопорилось, осталась лишь уверенность, что течение жизни рано или поздно столкнёт их лицом к лицу в этой проблеме. Он опасался этого, предпочитая дать времени делать своё несуетливое дело. Одну женщину он любил, другая подарила ему сына, игравшего на лужайке, была предана ему, и он не мог не ценить её за это. Завтра он улетит на гастроли и будь что будет.
Он увидел Миру по другую сторону газона, поднялся и направился навстречу ей. Она поцеловала его в щеку и взяла за руку.
— Я проголодалась. Пойдём, перекусим. Здесь есть кафетерий. До дома я не доберусь. Умру с голода.
— Не возражаю, я тоже проголодался. Давид, иди сюда.
Мальчик подбежал и уткнулся носом маме в ногу.
— Сынок, хочешь съесть бутерброд с яйцом и тунцом? А потом выпить чай с пирожным?
— Да.
— Тогда вперёд.
Они вошли в фойе учебного корпуса и подошли к прилавку, за которым деловито распоряжался парень лет двадцати пяти. Они заказали бутерброды, кофе и пирожные и заняли столик под навесом.
— Как дела? — спросил Илюша.
— Учитель меня сегодня похвалил, — усмехнулась Мира. — Моше, между прочим, славный человек. Он приходит и интересуется моими делами. Мне должность тоже, кажется, ему удалось пробить. Он любит «русских».
— Дорогая, страна стояла перед серьёзной демографической проблемой. У арабов высокая рождаемость, а у евреев ерида[8]. И если бы не мы, если бы не эта волна репатриации …
— Я знаю, но у истории нет сослагательного наклонения. Случилось то, что должно было случиться. Это трудно объяснить только фактами. Виктор, наверное, прав. На Земле ничего не происходит без вмешательства высших сил.
Давид с аппетитом уплетал бутерброд, и Илюша улыбнулся, увидев старания сына.
— А что это за скульптура? — спросил он, кивнув в сторону огромной железной балки, лежащей на опоре на фоне большого стеклянного листа.
— Игаль Тумаркин, знаменитый израильский скульптор, график и художник. У него много таких экзистенциальных или, скорее, концептуальных инсталляций из металла. Ещё один гений с головой набекрень.
