— Илюша, я пошла. Обедай, отдыхай, вечером поговорим.
— Да, конечно, дорогая.
Она быстрым шагом миновала гостиную, и он услышал шум закрывающейся двери.
От ощущения сытости после раннего завтрака в ночном полёте не осталось и следа. Он поел, заметив про себя, что в Америке еда в ресторанах была вкуснее, приготовил кофе и сел в кресло в гостиной, стараясь настроиться на будущее. А оно было уже расписано Гербертом и его компаньонами на целый год вперёд. Ему предстоял двух месячный тур по странам Латинской Америки, и следовало хорошенько подготовиться к нему. Без инструмента дома это не возможно и он завтра уже планировал выбраться в город и купить пианино. В квартире есть единственная возможность поставить его в гостиной, если найти другое место для шкафчика с привезённой из Москвы посудой. Нужно поговорить с тестем и тёщей. Ещё нужно зайти в автомобильные салоны, они расположены в районе Тальпиот, и присмотреть себе автомобиль. Он размышлял, попивая кофе и смотря на разбросанный внизу по долинам и холмам Иерусалим. Потом поднялся с кресла, разделся и, накинув халат, пошёл в ванную. Тёплый душ снял накопившуюся усталость от многочасового перелёта и помог восстановить душевное равновесие. Илюша подошёл к тумбочке, на которой стоял телефон, и набрал номер Виктора.
— Витя, привет.
— Илюша, сколько лет, сколько зим!
— Утром прилетел. Скажи, ты сегодня придёшь? Мы три месяца не виделись. Жена с тёщей много всего наготовили.
— Не уверен, но постараюсь. Не думаю, что Валя сможет. Некого с детьми оставить.
— Хочу с тобой посоветоваться.
— Ладно. Вечером поговорим. Мне срочно на объект выезжать нужно. Пока.
Илюша положил трубку и в раздумье застыл, глядя в слабо освещённую январским солнцем даль. Он хотел позвонить Яне, которая знала, что он вернулся в Израиль. Но сейчас он ясно сознавал двойственность своего положения. Говорить с ней из дома некрасиво и нетактично, лучше выждать и разобраться в обстановке. Пока ему нечего ей сказать, а неопределённость только обидит и оттолкнёт её. Вот когда он купит машину и приедет к ней с подарками и цветами. Тогда что-нибудь прояснится в его душе, и появятся какие-нибудь мысли. В конце концов, он решил позвонить на квартиру родителей.
— Алло, — услышал он знакомый с детства голос Гольды.
— Здравствуй, бабушка.
— Здравствуй, милый. Ты уже дома?
— Да. А где мои?
— Ещё на работе. Вечером мы все придём.
— Как ты себя чувствуешь?
— Неплохо, дорогой. Воздух Иерусалима действует на меня благотворно.
— Я рад, бабушка. Жду всех вас. Целую.
Он вспомнил, как дед Семён и Гольда водили его в зоопарк и в цирк на Цветном бульваре, как они приезжали к нему на Большую Серпуховскую, когда родители уезжали на курорт, как потом дедушка заболел и умер и его хоронили на Востряковском кладбище.
В размышлениях, разборке чемодана и укладке вещей по полочкам и плечикам в шкафу прошло около двух часов. Вначале четвёртого он оделся и вышел на улицу. Детский сад находился недалеко. Когда он зашёл в комнату, где стояли шкафчики для одежды, Давид уже был там, неловко по-мальчишески проталкивая руки в рукава курточки. Илюша не стал ему мешать и с любопытством смотрел на повзрослевшего сынишку. Давид увидел его и громко произнёс:
— Папа, ты приехал?
— Да, дорогой. Ты молодец, справился сам. Давай пройдёмся и потом пойдём домой.
— Ладно, папа. А мама сказала, что ты в Америке.
— Сегодня прилетел на самолёте. Помнишь, как год назад ты тоже летал?
— И не боялся. Правда, папа?
— Зачем тебе бояться? Ты же большой мальчик.
За разговором о ребячьих делах они гуляли целый час. Потом небо стало хмуриться, и они поспешили домой. Мама Миры уже пришла и, поприветствовав зятя, рассказала анекдот.
— Муж вернулся из длительной командировки и говорит жене:
«Дорогая, ты у меня лучше всех». А она ему: «Не один ты так думаешь».
— Забавно. Вы в своём репертуаре, Инна Яковлевна.
— Это хорошо тренирует мозги, Илюша. В банке сидишь весь день «на кассе» и чужие деньги считаешь, к концу дня голова кругом идёт. В Москве я была экономистом крупного предприятия, и со мной советовалось всё руководство. Но я не жалуюсь. Эмиграция всегда вначале понижает статус человека. Спасибо, что в мои пятьдесят меня туда приняли.
— А когда придёт Борис Ефремович?
— Где-то, через час. Скажи, как прошли гастроли?
— Прекрасно. Когда видишь цивилизованный мир, понимаешь артистов, которые оставались и просили политическое убежище.
— Но тебе это сейчас не нужно. Все границы открыты.
— Да, это так. Только не стоит заблуждаться. Чтобы на западе преуспеть, приходится вкалывать, как папа Карло.
— Расскажешь нам о своей поездке. А пока поиграй с Давидом. Он славный мальчик.
— Я знаю. Мы с ним уже обо всём поговорили.
Было уже темно, когда пришли родители с бабушкой. Елизавета Осиповна обняла Илюшу и сказала:
— Ты больше не уезжай надолго. Месяц, максимум полтора. Всех денег всё равно не заработаешь.
— Мы с Гербертом тоже так думаем. Я приехал домой почти на месяц.
— Ну и молодец.
— Как твои ученики?
