— Вчера прочитал. Сейчас поднимусь в номер и начну готовиться, — сказал Илюша. — У меня к тебе просьба. Моя жена была в Москве корреспондентом журнала «Музыкальная жизнь». Есть ли для неё возможность поработать во время конкурса?
— Я спрошу, но ничего не обещаю.
Шимон поднялся и направился к группе молодых мужчин и женщин, которые встретили его дружным приветствием.
Вернувшись в номер, он включил телевизор, стоящий на столике в углу. По первому каналу шли новости, и элегантно одетая женщина средних лет о чём-то говорила с мужчиной, со знанием дела отвечавшим на её вопросы. Илюша принялся читать подстрочник на русском языке, но тема его не заинтересовала, и он переключил на следующий канал, на котором шёл документальный фильм. Он выключил телевизор, сел на стул, стоящий возле пианино, и поднял крышку. Уже много лет фортепиано было смыслом его жизни, его вторым «я», с которым он вёл откровенные разговоры о себе, своих чувствах и переживаниях. Красота звуковой палитры, его нежность и мощь обогащали Илюшу, дарили ему радость сотворчества, которое он делил с композитором, находя в музыкальных фразах новые мысли и ощущения. Но сегодня оно вновь стало ключом к его профессиональному прорыву в мировую элиту, где его ждут слава и деньги и где он станет вровень с лучшими исполнителями. Ему предстояло победить в этой борьбе за место под солнцем, обойдя многих, безусловно, талантливых пианистов. Он не подходил к инструменту уже дней десять. Продажа рояля, к которому очень привязался, упаковка домашнего скарба и сборы, таможня, проводы, два напряжённых дня в поезде до границы, потом венгерский поезд, день в Будапеште, перелёт, и первые дни в Израиле — всё было важно, но полностью исключало возможность тренироваться. Надо было вновь набрать форму и это могло занять несколько дней.
Илюша размял пальцы, коснулся клавиш, ощутив холод пластин слоновой кости и начал играть Прелюдию и Фугу соль мажор из «Хорошо темперированного клавира» Баха, которые он любил за неисчерпаемое гармоническое богатство, живость и яркость звучания. Инструмент отозвался глубиной и мощью звука, и он погрузился в игру.
В аэропорту Каганских встретил друг Григория Иосифовича по Первому Московскому медицинскому институту имени Сеченова, который выпускники любовно называли «сечей». Он репатриировался в Израиль ещё десять лет назад и успел за это время сделать карьеру, став заведующим отделения больницы Бейлинсон в Петах-Тикве, где он сразу же и поселился с женой, двумя детьми и родителями. Матвей Яковлевич, так его звали, снял для них квартиру в Рамат-Гане, городе-спутнике Тель-Авива недалеко от Национального парка, куда их и привезли после необходимых формальностей в Бен-Гурионе.
Отец и мать Яны вскоре пошли учить иврит, откуда через месяца полтора Григорий Иосифович, не закончив учёбу в ульпане[7], чтобы не терять время, переметнулся на курсы врачей. Он много и упорно работал, постигая методы западной медицины, и с первой попытки сдал экзамены, получив удостоверение, позволяющее ему работать врачом в Израиле. Потом он прошёл собеседование в тель-авивской больнице Ихилов и был принят на работу в хирургическое отделение. Софья Александровна, мать Яны пошла на восьмимесячные курсы преподавателей математики и по окончании поступила на работу в школу Шевах-Мофет.
Успешными были дела и у Яны. После ульпана её взяли с испытательным сроком в небольшую проектную компанию, что было неожиданно для неё — предприниматели предпочитают беременных женщин на работу не брать, а Яна находилась на четвёртом месяце беременности, когда живот уже от намётанного глаза не скроешь. Но то ли незаурядная внешность, то ли умение себя подать убедили Идо, владельца компании, не отказываться от красивой и умной молодой женщины, выпускницы знаменитого Московского инженерно-строительного института. Яна умела делать расчёты и на компьютере и на бумаге, успешно овладевала программой Автокад и стала выполнять строительные чертежи. Да и коллектив отнёсся к ней по-доброму. Когда начались схватки, Григорий Иосифович повёз её в больницу Бейлинсон к Матвею Яковлевичу, который принял в ней живейшее участие, договорившись со знакомым врачом-акушером и поместив Яну в новую чистую палату. На следующий день она благополучно разрешилась родами, и девочка пронзительным криком огласила своё появление на свет. Через три месяца Яна вернулась на работу, доверив воспитание Аннушки бабушке Римме Наумовне. Родители, желая счастья дочери, принялись было знакомить её с мужчинами, но она решительно отказалась от сватовства.
