На следующий день начинался первый тур. В этот день после завтрака у выхода из гостиницы всех конкурсантов ждал автобус. Минут через двадцать, изрядно покрутив по городу, он остановился на бульваре Царя Саула. Ступив на тротуар, Илюша с удовольствием вдохнул чистый утренний воздух и осмотрелся: покрытую большими бетонными темно и светло-серыми плитами обширную площадь окружали экзотические южные деревья и невысокие пальмы, оживляли установленные на ней в каком-то живописном беспорядке металлические скульптуры. По ту сторону площади светилось под утренним солнцем современное здание музея изобразительных искусств, в отдалении высилось облицованное коричневым камнем здание компании IBM. И всё это на фоне голубого безоблачного неба, насыщенного запахами и влагой южного города. Он присоединился к Тому, юноше из Лондона, и они, обмениваясь впечатлениями о городе и набережной, куда вечерами выходили пройтись и полюбоваться закатами после многочасовых занятий, пересекли площадь и вошли в прохладный вестибюль с неожиданно высокими потолками. Следуя за Шимоном, они оказались в довольно вместительном концертном зале «Реканати», на сцене которого стоял сияющий в бликах ламп чёрный Steinway. Первый тур должен был продолжиться четыре дня, и по жеребьёвке Илюша выступал сегодня во второй сессии после пяти часов вечера. Ведущая назвала его имя и исполняемую им программу, он вышел на сцену под аплодисменты, поклонился, сел на мягкий стул, поднял крышку рояля и, следуя своему опыту, сосредоточился и настроился на Сонату № 11 Моцарта. Первая часть, вариации на медленную тему в Ля мажоре, затем, после паузы, вторая — менуэт в сложной форме с постоянной сменой настроения, и, наконец, третья часть — финал, турецкое рондо. Он сделал паузу и заиграл Балладу соль-минор Шопена. Пять минут, и зал ответил шквалом аплодисментов. Наконец любимая пьеса Мориса Равеля «Игра воды», которую он слушал ещё в исполнении Эмиля Гилельса и Святослава Рихтера. Илюша поднялся под дружные аплодисменты, и спустился со сцены. Он был удовлетворён исполнением и почувствовал одобрение членов жюри. Теперь ему предстояло ждать ещё три дня, чтобы узнать, прошёл ли он во второй тур. В перерыве к нему подошла женщина средних лет и, улыбнувшись, сказала:
— Здравствуйте, я — Дина Иоффе.
— Илья, — ответил он, пожимая протянутую руку. — Я слышал от Леи, что Вы хотите со мной встретиться.
— Да, это правда. Нечасто в Израиль приезжают пианисты такого уровня. Я была сегодня приятно удивлена вашим выбором. По моему глубокому убеждению, Моцарт — это своеобразная лакмусовая бумажка музыканта. Многое сразу становится понятным. Моцарт, как рентген — всё ясно, всё видно, всё слышно. Мне понравилось твоё исполнение. Шопен и Равель тоже были великолепны. Думаю, во второй тур ты попадёшь.
— Спасибо, Дина. Я очень рад нашему знакомству.
— До следующего тура хорошенько отдохните, Илья. Как Вам Тель-Авив?
— Интересный город. В его архитектуре есть какая-то свобода, открытость свету и воздуху, простота и гармония.
— Очень верная оценка. Здесь сотни домов в стиле баухаус, в Тель-Авиве в тридцатых-сороковых годах работали прекрасные архитекторы, беженцы из фашистской Германии. Ну, ладно. Я должна идти, у меня через час мастер-класс в Академии. Желаю успеха.
Вернувшись в гостиницу, он позвонил в Иерусалим. Трубку взяла мать Миры.
— Добрый день, Инна Яковлевна. Как у вас дела?
— Спасибо, всё хорошо. А у тебя?
— Неплохо. Сегодня выступил в первом туре.
— Прекрасно. Вот дочка с тобой хочет поговорить.
— Привет, Мира. Давид рядом с тобой?
— Да. Давидик, поговори с папой.
В телефонной трубке что-то зашумело, и раздался голос сына:
— Папа, ты где?
— Я в Тель-Авиве. Тебе нравится в Иерусалиме?
— Да, только когда я говорю, они ничего не понимают.
— Они обязательно поймут. Дай трубку маме.
— Когда мы встретимся? Я очень скучаю, — сказала Мира.
— Завтра можешь приехать? Сегодня я уже отыграл. Появилось окно.
— Я приеду часам к десяти. Давида оставлю на бабушек и дедушек.
— Прекрасно. Ты знаешь, как добраться?
— Ты мне уже рассказывал.
— Тогда, пока.
