Между тем в Иерусалиме всё шло своим чередом. Родители Илюши и Миры получили направление в ульпан, который находился в пятнадцати минутах ходьбы. Они даже успели побывать на первых двух занятиях. На обратном пути делали покупки в недавно открывшемся русском магазине или супермаркете, потом дома обедали и, сидя за учебниками, учили иврит. Вечером смотрели телевизор, ужинали и ложились спать. Самое интересное для них в ульпане всё же заключалось в том, что он был своеобразным клубом, где они знакомились с другими репатриантами. Внимание Леонида Семёновича в первый же день привлекла пара интеллигентных моложавых людей по фамилии Цейтлин из Санкт-Петербурга. Особенно бросилась в глаза их не по годам обильная седина, но ни он, ни Елизавета Осиповна не решались их об этом спросить. Женщину звали Ольгой Мироновной, а мужчину — Наумом Яновичем. Они встречались во дворе во время перерыва между занятиями, обмениваясь мнениями о квартирах, где поселились и о преподавателе, симпатичной женщине лет тридцати, которую они искренне полюбили. Представляясь на первом уроке, она рассказала, что приехала с родителями из Харькова в семидесятых годах, закончила школу, отслужила в армии и поступила в Иерусалимский университет. И в это время после десятилетнего затишья возобновилась репатриация из Советского Союза. Лариса, так звали её, захотела помочь прибывшим овладеть языком, и пошла работать в ульпан.
В один из дней городское отделение министерства абсорбции организовало экскурсию на север. Страна тогда, напоённая зимними дождями, покрылась свежей зеленью, и даже первые хамсины не в силах были остановить это мощное стремление природы к солнцу и жизни. Галилея была особенно живописна, и чем выше в горы поднимался автобус, тем больше их взорам открывалось пространство до самого моря и Кармеля с высотным зданием Хайфского университета на его гребне. Потом они бродили по причудливым улочкам Цфата, одного из четырёх священных городов страны, центра еврейской мистики и каббалы, сидели в старинных синагогах и осматривали небольшие картинные галереи, которых здесь находилось великое множество. Отсюда, с высоты девятисот метров, они увидели Тивериадское озеро, из-за своей формы, напоминающей арфу, называемое в Израиле Кинерет, как объяснил им гид. Потом автобус спустился к озеру и заехал в Тверию, где они вначале побродили возле старинных стен и полуразрушенных построек из чёрного базальта, а потом спустились на набережную. Там зашли в кафе, купили кофе с пирожными и сели за одним столом.
— Я читала, что здесь летом очень жарко, — сказала Инна Яковлевна.
— Сейчас хорошо, свежий ветерок от воды, лепота, — поддержала разговор Елизавета Осиповна. — Наш сын сегодня должен выступать на конкурсе Рубинштейна. Он замечательный пианист. А ваши дети чем занимаются?
— У нас был сын, но он погиб, — произнесла Ольга Мироновна, вытерев платочком нежданно скатившиеся слезинки.
— Ой, простите, я не должна была спрашивать.
— Уже год, как его не стало. Мы с мужем не можем себе простить, что отпустили его сюда с молодой женой и ребёнком. Он пошёл служить в боевые войска, а нам писал, что отсиживается в тылу. А в это время здесь разгорелась интифада, восстание палестинцев. Особенно жарко было в Газе, куда и направили его батальон. Вначале эти негодяи просто бросали камни, а потом стали стрелять. Ночью вошли в деревню, чтобы арестовать зачинщиков. Фима увидел, что террорист с крыши нацелился на командира и, не раздумывая, прикрыл его своим телом. Пули попали ему в грудь и в голову. Командира он спас, а сам был смертельно ранен. Его оттуда на носилках вынесли. До госпиталя он не дотянул, скончался по дороге, — с трудом сдерживая слёзы, сказала Ольга Мироновна.
— Нам позвонила его жена, наша невестка, — продолжил историю Наум Янович. — Она ещё не произнесла ни слова, просто рыдала в трубку и мы поняли, что произошло что-то ужасное. Потом сказала, что Фиму убили, и просила приехать. Мы обратились в консульство Израиля в Питере. Бовин, здешний российский посол, нам очень помог. Через два дня мы были уже в Иерусалиме. Его похоронили на горе Герцля со всеми почестями. Его любили в батальоне, пришли сотни его боевых товарищей. Тогда мы поняли и почувствовали, что эту страну не победить. Через неделю мы вернулись в Россию, чтобы оформить документы и уехать в Израиль. Поселились в Иерусалиме, чтобы быть рядом с ним.
Наступило молчание, сказанные слова, казалось, висели в воздухе. Теперь стало ясно, почему поседели ещё в общем-то молодые люди, которым было немногим за пятьдесят.
Уже темнело, когда автобус въехал в Иерусалим по дороге из Иорданской долины и, по пути развозя людей по домам, поднялся в Гило. Попрощавшись с Цейтлиными, они пошли домой, делясь впечатлениями о поездке.
