Однажды на согласование проекта к ней на работу зашёл симпатичный архитектор, недавний выпускник института Шенкар. В течение часа они корпели над чертежами, потом составили протокол, и случилось то, что часто случается с молодыми людьми. Натан, так звали парня, влюбился. Он стал по вечерам ждать её на выходе с цветами, приглашать на концерты, в театры, кафе и бары, которыми славится Тель-Авив. Его не смутило её признание, что у неё есть ребёнок от мужчины, который остался в Советском Союзе. Наоборот, когда она приходила с Анечкой, Натан брал девочку на руки и охотно возился с ней. Он представил её родителям и через полгода сделал предложение. Яна всё ещё надеялась на чудесное появление Илюши, но время шло и ничего не менялось. Через два дня, посоветовавшись с отцом и матерью, она дала согласие. В раввинате подтвердили её еврейство и вскоре сыграли свадьбу под хупой, как и принято в еврейском мире. Они сняли квартиру недалеко от её родителей и по субботам встречались с ними на аллеях парка.
Прошло два года. Страна на глазах полнилась репатриантами из бывшего Советского Союза, на улицах, в автобусах и учреждениях слышалась русская речь. Проектов на работе прибавилось, и в компании появились два новых сотрудника, Мария и Евгений, с которыми она сразу нашла общий язык.
Однажды Яна, просматривая газету «Время», увидела статью, посвящённую конкурсу Рубинштейна. Она быстро пробежала её глазами и уже была готова перевернуть страницу, как вдруг её словно обожгло. Отдельный абзац был посвящён пианисту Илье Вайсману, репатриировавшемуся несколько дней назад.
«Ну и что, приехал, так приехал. У меня другая жизнь, муж, ребёнок, семья, — подумала она. — Почему меня так взволновало это известие? Неужели я всё ещё люблю его? Господи, как он долго ехал? Что же делать? Сказать ему, что Анечка — его дочь или хранить эту тайну до её совершеннолетия?»
Она снова прочитала статью, чтобы узнать, где и когда состоится третий тур. Она слышала о его успехе в конкурсе Чайковского, знала о том, что он был вторым на конкурсе в Варшаве, и теперь почему-то была уверена, что он дойдёт до финала. Ей с трудом удавалось подавить охватившее её волнение, и дома она старалась быть беспечной и весёлой. Натан даже спросил, всё ли
у неё в порядке. Она обняла его, поцеловала в щеку и усмехнулась.
— Пойди, погуляй с Анечкой, а я приготовлю ужин, — сказала она.
Яна одела дочь и он, озадаченно взглянув на жену, послушно вышел из квартиры.
«Он меня любит, это очевидно. Ну и стерва же я. Что он сделает, когда всё узнает? Но я хочу его увидеть и ничего с собой поделать не могу. Ладно, будь, что будет».
Она посмотрела на улицу, увидела удаляющегося Натана, держащего дочь за руку, и пошла на кухню.
За последние дни Илюша успел уже со многими познакомиться. Их даже пару раз собирали в конференц-зале, чтобы сообщить о порядке проведения конкурса и провести жеребьёвку. Он подружился с парнями из Великобритании и Испании, у него вызывали симпатию ребята и девушки из Китая и Японии, и он сразу же нашёл общий язык с пианистами из России. На открытие конкурса, состоявшееся в Тель-Авивском дворце культуры, собрался весь музыкальный бомонд страны. Это напомнило Илюше церемонию открытия конкурса Чайковского в Москве два года назад. Концерт, начавшийся после торжественных речей и представления жюри, был великолепен и ещё раз подтвердил его предположение об исключительной одарённости еврейских музыкантов.
