— Израиль находится во враждебном окружении, не среди цивилизованных стран Европы, — вдруг произнёс Леонид Семёнович. — И войны здесь случаются каждое десятилетие, даже чаще. К сожалению, это жестокая правда, от которой никуда не деться и, как страус, не сунуть голову в песок. Наши дети идут служить в действующую армию, а не в бутафорскую и иногда погибают, как Фима. Кстати, это одна из серьёзных причин, почему в семидесятых годах сюда прибывала только небольшая часть эмигрантов из Советского Союза, но это были убеждённые сионисты и люди искренне верующие. Нужно иметь мотивацию и мужество приехать и жить в постоянно воюющей стране.
— Но армия для того и существует, чтобы мы спокойно жили, зная, что она нас защитит. В этом её предназначение. Я слышала, какими парнями ребята возвращаются из армии, настоящими мужчинами, умеющими постоять за себя и свою семью, — сказала Елизавета Осиповна. — У нас два внука, которым предстоит служить, а Витя отслужил в пехоте, и каждый год будет ходить на резервистские сборы. Не знаю, как Илья. Может быть он, как выдающийся музыкант, получит освобождение?
— Не думаю, что в Израиле это возможно, — заметил Борис Ефремович.
— Какое-нибудь дело в огромном армейском хозяйстве ему обязательно найдут.
— Я слышала, что если в семье один мальчик, в боевые части его не возьмут.
— Это так, уважаемая Инна Яковлевна. Но в нашем случае всё может произойти. Ведь наши дети молодые. Захотят ещё ребёнка? И что делать, если родится мальчик? — сказал Леонид Семёнович.
— Авраам, наш праотец, совершил непростительную оплошность. Он не послушал Всевышнего и переспал с Агарью. А она родила Исмаила. Теперь приходится жить в окружении двоюродных братьев-арабов, мягко говоря, не питающих к нам симпатию. Но другой земли у нас нет. Было бы смешно основывать Израиль в Уганде или на Мадагаскаре. Иерусалим есть только один, — философствовал Борис Ефремович.
Возле дома, где жил внук, они попрощались, и Вайсманы продолжили свой путь. Гольда, прождавшая в квартире одна весь день, обрадовалась их возвращению. Она ещё днём приготовила ужин, и они с большим аппетитом поели жареного карпа с гречневой кашей.
После ужина Леонид Семёнович включил телевизор и стал смотреть новости, читая подстрочник.
— Лиза, быстрей сюда. Тут про сына нашего рассказывают. Сказали, что сегодня было открытие конкурса, и он, как представитель Израиля, успешно выступил.
На экране появились лица членов жюри и молодых пианистов, и тут они увидели Илюшу, сидящего у рояля. Елизавета Осиповна стремглав подбежала к полке, где стоял телефонный аппарат, и набрала номер сватов.
— Мира, вы смотрите телевизор?
— Нет, а что?
— Там Илюшу показывали. Он исполнял Моцарта.
— Ой, жаль, что не включили. Но он мне уже звонил. Завтра я еду к нему в Тель-Авив.
— Скажи ему, что мы все болеем за него.
— Конечно, Елизавета Осиповна.
— Как Давид?
— Играет у себя в комнате.
— Ну, поцелуй его. Пока.
Она положила трубку и села на диван рядом с мужем, обняв его за плечи. Её сердце было полно гордости за сына.
Илюша ждал Миру в вестибюле гостиницы, куда пришёл после завтрака. Этика конкурса предполагала присутствие конкурсантов на выступлениях коллег. Поэтому в ресторане он подсел к куратору и попросил у него остаться и встретиться с женой. Шимон без колебаний согласился.
— Жена — это святое. К сожалению, ничем не смог помочь ей. Нужен журналист со знанием языка, — произнёс он.
— Спасибо, Шимон.
— Ты прекрасно вчера сыграл. Я слышал, жюри тебя высоко оценило.
— После обеда выступал очень сильный пианист из Китая. При таком звёздном составе будет нелегко, — заметил Илюша.
— Ты прав. Но техника ещё не всё, ею владеют практически все. Личность музыканта — вот что определяет.
Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу и поглядывая на большую стеклянную дверь. Мира появилась в половине одиннадцатого. Илюша заметил её ещё тогда, когда она только поднималась по лестнице под навесом, почти накрывающим тротуар, и пошёл ей навстречу. Они обнялись и сели на диван.
— Ты хорошо выглядишь, Илюша.
— Почему бы и нет. Что стоит променад на пляже! Да и кормят здесь, как на убой. Но за один такой конкурс пианист теряет около десяти килограммов. Поэтому лишние килограммы мне сейчас не повредят. Хочешь подняться в номер?
— Да. Не ходить же по Тель-Авиву с вещами.
Они поднялись на лифте и вошли в комнату.
— Ого, да у тебя тут роскошная житуха. А вид какой!
— К сожалению, пристроить тебя в корпункт конкурса не удалось. Нужно искать работу в русскоязычных газетах. Я видел в киосках, такие уже появились.
— Да не волнуйся ты, устроюсь куда-нибудь, — ответила она, положив ладони на его плечи. — Тебя неделю не было, я так соскучилась.
Мира обняла, прижала его к груди и поцеловала в губы. Потом взяла за руку и легко, но настойчиво потянула к ещё не застеленной постели.
— Подожди, милая, нужно закрыться, чтобы уборщица нас не застала, — сказал Илюша, уже почувствовав возбуждение.
