Вслед за первым снегом пришли сильные морозы. Янек и Зося почти не выходили из землянки. Отныне их жизнь сводилась к немногому: дрова, огонь, кипяток, пара картофелин, сон. Янек заявил Черву:
– Зося больше не пойдет в Вильно.
Черв как раз чинил сапог. Он сказал, не поднимая головы:
– Я знаю.
– Она живет со мной.
– Хорошо.
Вот и все. Ни удивления, ни досады. Добранский дал Янеку несколько книг: Гоголя, Сельму Лагерлёф. Янек часто читал Зосе вслух. Потом спрашивал:
– Тебе нравится?
– Мне нравится твой голос.
Ложились они рано. Иногда, запасшись дровами на несколько дней, вставали только затем, чтобы подбросить их в огонь. День был похож на ночь, и время перестало для них существовать. Бывало, проснувшись и выглянув наружу, они обнаруживали, что на дворе темно.
– Сколько сейчас времени?
– Не знаю. Иди сюда. Давай ляжем.
Оставалось еще четыре больших мешка картошки: на зиму должно было хватить. Беспокоил их только огонь. Обернув руки тряпьем, они отправлялись за хворостом, приносили его в землянку и уходили снова. По девственному снегу ползали взад-вперед два черных муравья, волоча свои смешные веточки… Потом они возвращались в нору, разжигали огонь и грелись. Говорили мало. Их тела, укутанные в груду одеял, прижимались друг к дружке и выражали чувства красноречивее слов. Иногда Зося спрашивала:
– Ты думаешь, это когда‐нибудь кончится?
– Не знаю. Отец говорил, все зависит от исхода битвы.
– Какой битвы?
– Сталинградской.
– О ней все говорят. Даже немцы в Вильно.
– Да, все.
– Она все еще продолжается?
– Днем и ночью.
– А что сделают наши друзья, когда выиграют эту битву?
– Построят новый мир.
– Мы не сможем им помочь. Мы еще маленькие. А жаль.
– Дело не в возрасте, а в мужестве.
– Каким он будет, этот новый мир?
– Это будет мир без ненависти.
– Тогда нужно будет убить много людей…
– Да, нужно будет убить много людей.
– А ненависть все равно останется… Ее станет даже больше, чем раньше…
– Тогда их не будут убивать. Их будут лечить. И кормить. Для них построят дома. Им подарят музыку и книги. Их научат доброте. Если они научились ненависти, их можно будет научить доброте.
– Ненависти не разучиваются. Это как любовь.
– Я знаю, что такое ненависть. Меня научили немцы. Я научился ей, когда потерял родителей, когда мерз и голодал, жил в землянке и знал, что, если меня встретит немец, он не предложит мне поесть из своего котелка, не уступит мне место возле костра и угостит меня только пулей. Ведь у немцев есть пули для всего. Для груди и для надежды, для красоты и для любви… Я ненавижу их!
– Не надо. Когда у нас будут дети, мы научим их любить, а не ненавидеть.
– Мы научим их и ненавидеть тоже. Мы научим их ненавидеть уродство, зависть, насилие, фашизм…
– Что такое фашизм?
– Я точно не знаю. Это особый вид ненависти.
– Наши дети никогда не будут голодать. Они никогда не будут замерзать.
– Никогда.
– Обещай мне.
– Обещаю. Я сделаю все, что смогу.
По ночам они часто просыпались от неумолчного воя: по лесу рыскали голодные волки, и утром Янек находил их следы возле землянки. Лес обнажился и побелел. По снегу блуждали вороны и подолгу каркали. Снег полностью завладел лесом, и на его белизне люди все больше походили на черных муравьев, волочащих в свои норы смешные веточки, – настойчивых, шатающихся, измученных холодом. Отныне вся их жизнь была направлена к единственной цели: поддерживать огонь. В городах захватчики ждали лета, чтобы отправиться на новые завоевания, а в лесах человеческая надежда, слабая, как лучик зимнего солнца, упорно не хотела умирать. Люди больше не интересовались городскими новостями и не разговаривали, их лица морщились от холода и становились заскорузлыми, как старые деревья. Только изредка из деревни возвращались братья Зборовские, подносили к огню свои руки с задубевшими от холода пальцами и говорили кратко:
– Они еще держатся.
Водин из таких морозных дней, когда сердца людей и зверей понемногу цепенели, а жизнь ждала лишь таинственного знака, чтобы остановиться, умер Тадек. Он умер ночью, во сне, лежа у огня, и даже молодая женщина, сжимавшая его в объятиях, не заметила его ухода. Накануне он почувствовал себя лучше. Перестал кашлять, температура у него спала. Он попросил Добранского прочитать ему отрывок из книги.
– Не стоит, – сказал Добранский. – Попробуй немного поспать.
– Сегодня я хорошо себя чувствую. Кто знает, Адам, может, я скоро смогу совершать вылазки на дороги?
– Вполне возможно.
– Весной мы будем делать налеты на немецкие колонны… Правда?
– Да. Весной.
– Нужно изо всех сил помогать людям, сражающимся под Сталинградом.
– Изо всех сил. Не двигайся, Тадек.
– Мне хорошо. Адам, почитай мне что‐нибудь.
– Что же ты хочешь, чтобы я тебе прочел?
– Сказку.
– Хорошо. Не говори много. А то начнешь кашлять.
– Сказку, героем которой буду я. Волшебную сказку, в конце которой я умру, но не от туберкулеза, а в бою.
– С удовольствием. Только лежи спокойно. Положи голову сюда… вот. Я расскажу тебе одну историю.
– Начинай…
– Сейчас, сейчас…