– Мне не стыдно! – прошипела она. – Он приносит мне еду! Мой муж даже на это не способен! Ты тоже на это не способен, Сопля. Если бы твоя жена была лет на двадцать моложе, она занималась бы тем же, что и я!
Сопля боязливо попятился. А немцы во главе с капралом Клепке сначала улыбнулись, а потом захохотали. Пани Марта какое‐то время смотрела на них с презрением. Потом ее охватил гнев.
– Над кем смеетесь? – закричала она. – Над собой? Вы же все до одного женаты! Вы оставили своих жен и невест в Германии! И они, ваши жены, занимаются тем же, что и я! Да-да, мои голубчики! Одни – от скуки; другие – потому что им это нравится; а третьи – чтобы поправить свои дела!
Первым перестал смеяться капрал Клепке. В Ганновере у него осталась молоденькая жена. В начале разлуки он еще получал от нее письма. Но теперь они приходили все реже. И самое главное – изменился их тон. Она больше не просила своего
– Ну, что? – спросила пани Марта. – Почему же вы не смеетесь?
Мужчины переглянулись. Ничего не сказали, не задали ни единого вопроса, но все одновременно поняли, что они сейчас сделают. Их соглашение было молчаливым и мгновенным. Даже победитель Клепке и жалкий побежденный Сопля переглянулись и поняли друг друга без слов.
– Ты уверен, что это не портной Магдалинский?
– Я не могу сказать точно, – ответил Сопля. – Я давно его не видел. Может, это он. А может, и не он. Не могу вам сказать.
– Рассмотри его получше.
– Вот я и смотрю, – сказал Сопля, внимательно разглядывая мужчину.
Шмидт забеспокоился:
– Что это за комедия? Документы у меня в порядке. Они в куртке. Я могу их вам показать.
– Ни с места! – приказал Клепке.
Он думал о жене. Год тому назад, когда они расставались, она плакала. Они недавно поженились. Прожили вместе всего две недели. Он вспоминал ее горячее тело, жгучие ласки. Мысль, которую ему долгое время удавалось от себя отгонять, потрясла его теперь своей очевидностью: его жена не могла больше года прожить одна. Она завела себе любовника. У нее любовник, ласкающий ее каждый вечер, пока он, Клепке, растрачивает жизнь и силы в этих проклятых снегах… У нее мужчина – наверняка, уклонившийся от службы, один из тех, кто наживается на войне. Кому от нее польза, от этой войны? Только не тем, кто уходит на фронт: они погибают, а если даже возвращаются, то находят домашний очаг разрушенным. Нет, она приносит пользу лишь тем, кто остается. Таким, как Шмидт, который отнимает у тебя жену, пока ты далеко… Он приказал:
– Приготовиться!
Шмидт побледнел как смерть.
– Мои документы в порядке. Разрешите показать вам мои документы, капрал. Это избавит вас от затруднений. У меня высокопоставленные друзья. Я – член партии. Вы говорите с немецким подданным, капрал. Не забывайте об этом…
“Почему бы не избавить мир хоть от одного немецкого подданного?” – подумал вдруг Сопля.
Он шагнул вперед и заявил:
– Это Магдалинский! Теперь‐то я его узнал!
На улице Клепке дружески потрепал Соплю по спине и пожелал ему доброй ночи. Он был в отличном настроении.
– Член партии, – проворчал он. – Член партии, как вам это нравится?
Он увел за собой патруль. Сопля вернулся домой. Сказал жене:
– Быстрее. Умираю от голода.
– Все готово.
В ту же секунду в дверь постучали.
– А я‐то думал, все кончилось, – сказал Сопля.
Он отворил дверь. В дом быстро вошли трое братьев Зборовских, за ними – Янек.
– Добрый вечер.
Сопля зашевелил губами, но с них не сорвалось ни звука.
– Вечер добрый, – сказала его жена. Руками она нервно теребила край фартука. Янек посмотрел на них. Руки были усталыми, красными и потрескались от стирки. Они казались даже более старыми и морщинистыми, чем лицо. Словно существовали отдельно, а искривленные пальцы выражали еще больше немой боли, чем лицо и глаза.
– Я не боюсь, – сказал Сопля. – Хватит с меня…
Его жена подошла к шкафу. Открыла его и начала вынимать праздничную одежду мужа.
– Только сперва я хочу поесть.
– Где мешок? – спросил старший Зборовский.
Янек посмотрел на ее руки. Он увидел, как пальцы сжались, сцепились в извечном, старом, как само горе, жесте.
– Вы не посмеете, – сказала женщина. – У меня дети. Вы не посмеете убить отца и забрать мешок.
– Мы не собираемся его убивать. Нам нужен только мешок.
– Лучше убейте его!
– Стефа, – взмолился Сопля. – Стефа…
– Убейте его, – вопила она, – убейте его!..
Они уже вышли на улицу и брели по снегу, сгибаясь под своей драгоценной ношей, но все еще слышали ее крик:
– Убейте его!
И умоляющий голос Сопли:
– Стефа, Стефа…